В течение пятнадцати лет, каждый вечер ровно в восемь часов, Мария Шевцова ставила парящую еду на одну и ту же зелёную скамейку в Парке Горького, Москва.
Она никогда не ждала, кто возьмёт блюдо. Ни записки, ни напоминаний, ни слов.
Всё началось как тихий ритуал после смерти мужа, способ заполнить пустоту, отзвуки которой гремели в её пустой квартире. С течением времени это стало привычкой, известной лишь ей и голодным прохожим, находившим утешение в этом небольшом акте доброты.
Дождь или солнце, летняя жара или зимний шторм еда всегда оставалась на месте. Иногда суп, иногда рагу, иногда бутерброд, искусно завернутый в пергамент и запакованный в коричневый бумажный пакет.
Никто не знал её имени. Город называл её просто «Бабушка на скамейке».
В тот вечер, в среду, небо опускало тяжёлый дождь. Марии, уже семидесяти трёх лет, пришлось сильнее натянуть капюшон, когда она шла по мокрой дорожке. Колени дрожали, дыхание прерывало, но руки крепко держали тёплую тарелку.
Она аккуратно опустила её, как всегда, но прежде чем успеть уйти, в темноте прорезался яркий свет фар черный «ГАЗ-31105» остановился у кромки тротуара.
Впервые за пятнадцать лет ктото ждал.
Задняя дверь открылась, и из автомобиля вышла женщина в темносинем костюме, держала в руках зонт и запечатанный восковой конверт. Тапки слегка оставляли следы в мокрой траве.
Бабушка Шевцова? спросила она дрожащим голосом.
Мария моргнула. Да Вы меня знаете?
Женщина улыбнулась скованно, но глаза её блестели от слёз. Мы знакомы, хотя, может, и не по имени. Меня зовут Зинаида. Пятнадцать лет назад я часто приходила к вам за пищей.
Мария прижала ладонь к груди. Ты ты была одной из девчонок?
Нас было три, ответила Зинаида. Мы бежали, прятались рядом с качелями. Те ваши блюда спасали нам жизнь в ту зиму.
У Шевцовой защемилось горло. О, душа моя
Зинаида подошла и положила запечатанный конверт в дрожащие руки Марии. Мы должны были поблагодарить вас. То, что вы делали, не только кормили нас, но и давало надежду, что в этом мире ещё есть доброта.
Внутри конверта лежали письмо и чек на пять тысяч рублей. Мария, глаза её заплыли, когда она читала:
Уважаемая Мария Шевцова,
Вы кормили нас, когда мы были без хлеба. Сегодня мы хотим отдать миру то, что вы дали нам надежду.
Мы создали Фонд стипендий Марии Шевцовой для бездомных молодых людей. Три первых получателя начнут учёбу в университете этой осенью. Мы использовали подпись, которую вы когдато написали на ланчпакете «Мистер Шевцов». Пора, чтобы мир узнал, кто вы.
С любовью,
Зинаида, Людмила и Ирина
Мария подняла взгляд, слёзы текли по щекам, смешанные с дождём. Вы, девочки, сделали это?
Зинаида кивнула. Мы все вместе. Людмила руководит приютом в СанктПетербурге, Ирина работает соцработницей в Казани, а я я теперь адвокат.
Мария разразилась слабым, но искренним смехом, перемешанным со вздохами. Адвокат? Я никогда
Три женщины сели рядом на мокрую скамейку, забыв про зонты. На мгновение парк ожил: смех перекликался с шепотом дождя, воспоминания летали в воздухе.
Когда Зинаида уехала, «ГАЗ-31105» исчез в серой мгле, оставив лишь шорох мокрой земли.
Мария осталась ещё на минуту, рука её покоилась на ещё тёплой тарелке.
В тот вечер, впервые за пятнадцать лет, она не принесла еду в парк.
Но уже на следующее утро скамейка была занята. На ней стояла одинокая белая роза, а под ней записка, написанная изящным курсивом.
