28 октября, 2023год
Сегодня я вновь проскользнула сквозь тени старого хлевa на отдалённом хуторе у реки Оки. Никакой души не могла приблизиться к чёрному жеребцу, которого все прозвали «Буря», не получив травму. Его сила была такой же непокорной, как зимний ветер в тайге, и хозяева решили, что придёт время его пожертвовать. Я, просто оставленная ребёнком, почти незаметная для всех, нашла в себе смелость подойти к нему.
Убирайся, девчонка! крикнул плотник, бросая в меня грязный тряп, который я чуть не зацепила. Я схватила кусок черного хлеба, не оглядываясь, и бросилась по узкому переулку, босыми ногами стуча по булыжнику, пока взрослые смехом скрывались за стенами. Не помню, сколько было часов, и сколько я уже не ела, но знала одно: нельзя задерживаться на одном месте. Пробежав мимо центральной площади, я свернула в заросли за стойлом, где стоял старый деревянный забор, и спряталась, свернув ноги к груди.
Хлеб был твёрд, но я съела его медленно, наблюдая за Бурей за другой стороной ограды. Конь стоял, словно тёмный облако на грозе, его копыта громко стучали по земле. Каждый раз, когда ктонибудь пытался подойти, он поднимался в высший порог, готовый бросить в бой.
Неделю назад один из рабочих сломал руку, упав в стол. С тех пор никто не осмеливался входить в стойло без кнута. Я видела всё это из своего укромного уголка среди сухой травы и разбитых досок. Его сила восхищала меня, но меня больше волновала его одиночество. Не ярость, а нечто иное страх, может быть, недоверие, то же, что я использовала, как щит.
Внезапно дверь зашорилась, и из заднего офиса вышел старик Петрович, хозяин хутора, в сопровождении двух рабочих. Один держал папку, другой толстую верёвку.
Мы больше не можем рисковать, произнёс Петрович, не повышая голоса. Этот конь плох. Его убьют в понедельник.
Точно, хозяин? спросил один из крестьян. Может, продадим его дешёво? Кто бы хотел такой «бомбардировщик» с копытами? рычал Петрович. Рабочие ушли, а я стояла, сжимающая ткань своего изнурённого платья.
Слово «жертвовать» гремело в голове, как холодный эхо. Буря шумел, бросая пену в ноздри, взгляд его был устремлён к небу. Я смотрела на него, пока мои глаза не загорелись.
Не раздумывая, я встала, пробралась сквозь кусты и исчезла в темноте. Ночью хутор спал, огни гасли, рабочие рычали в своих комнатах, а ветер шуршал сухими ветвями эвкалипта, стоявшего у ворот. Я ждала, пока всё не стихло, потом прошла через ворота и проскользнула в щель между досками стойла. Фонарика не было луна дала достаточно света.
Буря заметил меня сразу, громко рявкнул, копыта стучали по земле. Я остановилась в трёх метрах от него, не приближаясь дальше. Не произнесла ни слова, просто села, не убегая, не приближаясь, лишь опустила голову и ждала. Конь тяжело дышал, но не делал ни шума, ни шагов к мне.
Мы смотрели друг другу в глаза, минуты растянулись, будто часы. Затем он опустил голову, лёг на землю, спиной к мне. Я не плакала, не смеялась, просто дышала глубоко. Когда заря начала светлеть, я медленно встала, вышла тем же путём и исчезла среди кустов. Ночь завершилась, но внутри меня всё изменилось.
Утром, когда первые лучи солнца коснулись стойла, Буря всё ещё лежал, голова опущена, глаза полузакрыты. Люди, привыкшие к его ярости, замерли, глядя на него с подозрением.
Что с ним происходит? спросил старший Иван, почесав бороду. Не знаю, но меня это не радует, ответил другой, ставя мешок овса на колёса телеги. Мужчины переглянулись, будто видели в коне знак болезни.
Вскоре пришёл Петрович, в шляпе с широкими полями, со строгим выражением. Он подошёл к стойлу, открыл дверь, и, глядя на лежащего коня, пробормотал:
Смотрите, как он стал тихим, как будто понял, что сейчас будет конец.
Он подошёл ближе, наклонился и чуть шепнул:
Если ты уже устал бороться, я пойму.
Рабочие молча наблюдали, а я, скрытая среди трав, слышала, как ветер шепчет: «Ты не одна». Я держала в руках кусок хлеба, но не ела, лишь ощущала аромат земли и запах лошадиного пота.
Весь день шёпот ходил по хутора: «Буря заколдован», «Он сын дьявола», но я знала, что он просто устал от бесконечной борьбы. На следующий понедельник должен был прийти ветеранветеринар, чтобы окончательно решить судьбу коня. Я понимала, что если меня не будет, он будет уничтожен.
Моя мать, которую я почти не помнила, нашла меня в один из дней, привёзшую меня в хутор. Она была в старой «табуретной» машине, её глаза были полны гнева и усталости. Я слышала, как Петрович сказал ей: «Эта девчонка здесь уже давно, а вы только сейчас пришли». Я стояла, не двигаясь, пока она пыталась схватить меня за руку. Я посмотрела на неё, но не могла найти в себе силы ответить.
Тогда Петрович, почти безмолвно, подошёл ко мне и сказал:
Ты можешь остаться здесь, если не уйдёшь от него.
Я кивнула, хотя голос был в горле. Я вернулась к стойлу, где Буря всё ещё лежал в тени. Я села рядом, обняла его, чувствуя, как в его груди бьётся слабое, но живое сердце. Мы оба знали: если ктото уйдёт, то будет только тишина.
Вечером, когда ветер уже утих, я услышала, как Петрович разрезает листы с приказом о жертвоприношении. Он, словно в ярости, рвал их на мелкие кусочки, бросая их в пыль. Мои глаза наполнились слезами, но они не были от боли, а от того, что впервые я смогла увидеть, как меня слушают.
Оказалось, что Петрович и старушка Татьяна (его жена) решили построить в этом месте приют для лошадей, выброшенных людьми, которые их «не нуждаются». Я начала помогать им: ухаживала за раненым жеребцом, лечила отёк у старой кобылы, учила детей, как смотреть в глаза лошади и понимать её страх. Мы стали семьёй, хотя у меня нет крови здесь, а у лошадей нет хозяина только друг.
С каждым днём Буря становился всё спокойнее. Иногда я сажалась на его спину и мы вместе катались по полям, где колосья золотились под вечерним солнцем. Я прикасалась к его шее, шептала:
Ты не один, друг мой.
Он тихо стучал копытами, будто отвечал. Наши сердца нашли друг в друге успокоение, которого не было ни у людей, ни у животных до этого.
Сегодня, глядя на рассвет, я понимаю, что всё, что начиналось как ужасное решение, превратилось в шанс. Я больше не ребёнок, который прячется в тени. Я стала тем, кто держит свет в этом месте, где когдато царила тьма. И даже если меня снова попросят уйти, я знаю: в этом хутора, в этом поле, в этом сердце, я нашла свой дом.
И пусть будут новые рассветы, новые ветры, но я останусь здесь, рядом с Бурей, пока жизнь продолжает идти своим чередом. (Записано в дневнике)
