Баба Василиса Петровна жила на краю забытого деревеньки, где домик её стоял, как старый клен, со скрипучими ставнями и диким садом, где ветви шептали безмолвные сказки. После смерти мужа и отъезда детей в большой город, её дни текли как застойный чай: вышивание, полив цветов и вечерний шум радиоприёмника.
Однажды, когда осеннее небо покрывалось серой вуалью, а листва падала, как обгоревшие письма, за забором появилось движение. Тень превратилась в собаку хрупкую, грязную, с выступающими костями и глазами, в которых таилось человеческое отчаяние. Она не лаяла, не рычала, лишь молча смотрела.
Василиса Петровна подложила ей холодный кусок хлеба и ломтик колбасы. Пёс скользнул к ней, съел всё и исчез. Наутрёк он вернулся, а потом вновь и вновь, словно тень, отголосившаяся в её сне.
Она назвала его Бароном, хотя он выглядел скорее бродягой, чем дворянином. С каждым днём пушистый странник стал доверять ей: вилял хвост, терся о её руку и даже сопровождал её к колодцу, как призрак, охраняющий тайну.
В одну ночную тишину раздался пронзительный лай. Барон бросился в круги вокруг сарая, а в воздухе зазвенел звук открывающейся двери. Свет фонарика раскрыл в полутьме юношу грязного, худого, в дрёпаной куртке, глаза его дрожали от страха.
Пожалуйста, не бейте меня… прошептал он.
Оказалось, мальчик убежал из приёмного дома, спасаясь от жестокого воспитателя. Барон нашёл его в лесу, накормил найденными крошками, согрел своим телом и привёл к женщине, чей запах был полон доброты.
Василиса Петровна, не раздумывая, укрыла ребёнка. Когда пришли полиция и соседские крики изза лая и вспышки фонаря, она не выдала его сразу. После разговора с единственным полицейским в округе выяснилось, что ребёнка давно ищут, а его воспитатель уже уволен. Мальчика передали новой приемной семье, но перед уходом он шепнул:
Теперь ты моя бабушка… Можно написать тебе письмо?
И Барон остался. Но теперь он уже не был без хозяина он стал истинным владыкой двора.
С той поры у Василисы Петровны вновь появилось семейство верный пёс, письма от «внучка» каждую неделю и чувство, будто жизнь, как собачий хвост, может замкнуться в неожиданном витке и принести радость в тот самый момент, когда сон и реальность переплетаются.
