А почему её не впустили домой? Наташа дрожащим голосом наконец осмелилась спросить то, что мучило больше всего. Раньше ведь всегда пускали…
Мать, Анна Ильинична, горько улыбнулась.
Потому что мне за тебя страшно, Наташа. Разве мы не видим, как ты шарахаешься в угол, когда твоя сестра, Вера, под утро ломится в двери? Как ты учебники прячешь, чтобы она не разорвала? Она ведь на тебя злится, что ты другая. Тебя ждет нормальная жизнь, а себя она давно утопила в рюмке
Наташа сжала плечи, перестала дышать над раскрытой тетрадью в соседней комнате вновь начинался скандал.
Отец, Иван Иванович, даже пальто не снял стоял посреди коридора, сжимая телефон, и орал:
Ты мне голов не морочь! бушевал он в трубку. Куда ты всё деньги спустила? Полмесяца от зарплаты прошло! Полмесяца, Вера!
С кухни тихо выглянула Анна Ильинична. Минуту она слушала монолог мужа.
Опять то же самое? устало сказала она.
Отец махнул рукой, включил громкую связь из телефона тут же послышались всхлипы.
Вера, старшая сестра Наташи, могла утопить в жалости даже камень. Но родители за эти годы превратились в броню.
Что значит «он тебя выгнал»? Иван начал метаться по тесному коридору. И правильно сделал! Кто стерпит твои бесконечные загулявшие состояния? Ты себя в зеркало давно видела? Тебе тридцать лет, а вид будто прожила две жизни
Наташа осторожно приоткрыла дверь на пару сантиметров.
Па-аап, ну пожалуйста плач вдруг сменился. Он мои вещи в подъезд выставил, мне идти некуда. На улице дождь, холод собачий. Я к вам, ладно? На пару дней, только посплю
Мать рванулась к отцу, попыталась вырвать телефон, но Иван отвернулся.
Нет! резко бросил он. Тебя здесь не будет.
Мы же договаривались в прошлый раз, да? После того, как ты телевизор в залог отнесла, пока мы на даче были Дом для тебя закрыт!
Мама! Скажи ему! истерика в трубке.
Анна Ильинична закрыла лицо ладонями, затряслась.
Вера, ну как же так заплакала она, не глядя на мужа. Мы же тебя к врачу возили! Ты же клялась последняя процедура, на годы хватит. Но и месяца не выдержала
Ваши процедуры зря потраченные рубли! злобно отозвалась Вера, голос стал жестким. Деньги только с вас тянут! Мне плохо, мне внутри всё горит! А вы меня телевизором попрекаете Новый куплю!
На что купишь? Иван уставился в стену. На что, если все до копейки прокутилa? Или опять у «друзей» в долг взяла? Турбе что-то из квартиры этого своего как его?!
Неважно! взвизгнула Вера. Мне негде жить! Хотите, чтобы я на вокзале спала?
Иди в соцприют, бабушка! страшно спокойно отчеканил отец. И у подъезда не появляйся замки сменю.
Наташа даром что самая тихая в семье обычно после маминых срывов все доставалось и ей: то за неряшливую футболку, то за телефон в руке
Сегодня про неё забыли.
Отец бросил трубку, разделся, вместе с матерью ушёл на кухню.
С тихими шагами Наташа вышла в коридор.
Ваня, нельзя так! зашлась мать. Пропадет же совсем! Ты же знаешь, что с ней бывает, когда ей плохо
А я отвечаю теперь за неё? отец грохнул чайником о газ. Мне под шестьдесят, Аня. Не хочу больше кошелёк в подушку прятать; слушать возмущения соседей, что она опять с бродягами в подъезде
Она наша дочь, почти шепотом.
Была, пока трезвая Теперь она как пиявка. Лечится не хочет, нравится ей такая жизнь, поняла?
Телефон вновь зазвонил.
Отец отвечал, не дрогнув:
Да.
Пап я на вокзале, тут полиция. Они меня сейчас заберут! Пап, прошу
Ты не приедешь домой. Всё.
Тогда мне повеситься?! Хотите, чтобы вам из морга звонили?!
Наташа затаила дыхание. Этот шантаж Вера разыгрывала не раз мать начинала рыдать, отец хватался за сердце Сегодня не поддался.
Не пугай, отчеканил Иван. Ты любишь себя слишком сильно. Слушай: найду тебе комнату в коммуналке, оплачу месяц и всё. Хочешь жить найдешь работу. Хочешь спиваться твои проблемы.
В комнате? Пап, мне страшно у меня ничего нет, даже постельного!
Мать соберёт простыни, положим у консьержа. Не вздумай на этаж подниматься.
Вы звери! Родную дочь на край города, как собаку! Сами в трёшке живёте, а меня в клетушку
Не выдержав, мать схватила телефон:
Вера, заткнись! Отец прав это твой шанс. Или комната, или улица! Завтра и комнаты не будет.
Долгое молчание.
Ну ладно, наконец сквозь зубы. Только скиньте адрес. И денег на карту, хочется есть.
Денег не дам, жёстко ответил Иван. Продукты куплю и передам через консьержа. Я знаю, на что ты их потратишь.
Вызов сброшен.
Наташа поняла пора ей появиться на кухне. Она принесла чай.
Они ждали, выльется ли на нее злость, как всегда. Но родители молчали, смотрели в пустоту.
Наташа, позвала мать тихо.
Да, мам?
На верхней полке старое белье, найдёшь? Собери и сложи в синюю сумку из кладовки.
Хорошо.
Наташа пошла в кладовку, вытряхнула из сумки хлам, сложила простыни, полотенца всё казалось абсурдом. Как Вера будет жить одна, если макароны сварить не умеет?
Вскоре отец снова вышел в коридор, обулся.
Хозяйка пенсионерка, бывшая учительница, сказал, беря сумки. Придумаешь что выгонит сразу. Я даже просил: гони, и всё. Завтра вещи у консьержа.
Валя отчаялась мама.
Что «Валя»?! Пусть знает. Не буду никому врать.
Он ушёл.
Мать закрылась в кухне, заплакала.
Наташа на кухню, тихо:
Мам, дать тебе таблетку?
Мать вскинула покрасневшие глаза:
Когда она маленькая была, я думала вот вырастет, будем подругами А теперь лишь бы до комнаты доехала, адрес не потеряла, безжизненный голос.
Она доедет, Наташа осторожно села рядом. У неё это всегда выходило
В этот раз не выйдет Глаза у неё пустые, будто внутри никого нет. Жить только пить
Дочь замолкла. Всегда казалось родители не замечают, как ей страшно, что спасая «потерянную» Веру, забыли про неё.
Я думала, вы на меня махнули рукой, только и прошептала.
Осторожная рука матери коснулась волос.
Нет, доченька. Просто у нас уже сил нет Знаешь, как в самолёте? Сперва спасай себя, потом ребёнка. Мы десять лет пытались «надеть маску» на Веру и чуть не задохнулись, всхлипы.
Зазвонил домофон.
Это она? испугалась Наташа.
Нет, доставка. Отец продукты заказал…
Наташа встретила курьера, принесла тяжёлые пакеты: крупы, сахар, масло, чай. Всё простое.
Вера это есть не станет, буркнула дочка, откладывая гречку. Она только готовое любит.
Есть захочет сварит. Хватит баловать мы так её угробим, в голосе матери зазвенела сталь.
Отец вернулся через час утомлённый, седой.
Нашёл комнату. Ключи у меня. Хозяйка Людмила Васильевна, строгая до невозможности.
Валя
Что?! Пусть знает, за что!
Взял сумки, ушёл.
Наташа, закрой все замки. Если Вера позвонит не бери.
Мать ушла на кухню плакать.
Наташе стало невмоготу. Чужая для своей же семьи, сестра запутавшаяся душа, которой не помочь Отчаяние сжало сердце: не живёт, а просто существует Вера, а родителям нет жизни…
***
Через неделю позвонила хозяйка: полиция увезла Веру с друзьями гуляла, устроили дебош. Мать с отцом вновь не оставили её на улице её отвезли прямиком в реабилитационный центр, за МКАД в Подмосковье. Говорят: за год поставят на ноги. Кто знает, авось случится чудо?Вечером дома царила необычная тишина будто только сейчас стены выдохнули долгий, мучительный вздох. Наташа сидела под настольной лампой и бездумно вращала в руках свою любимую ручку: чернил почти не осталось, зато вся исписана её нервными записями. Всё, что происходило раньше, будто размывалось в дымке.
На кухне шуршала мать, тихо перебирая чашки. Отец после разговора с реабилитационным центром просто сел в кресло и долго, почти молитвенно, держал ладонь на груди: слушал, как вновь разрешается биться сердце.
Мам, позвала Наташа, ступая босиком по тёплому полу. А если она вернётся, ты пустишь её обратно?
Анна Ильинична подняла взгляд. В глазах уже не было слёз только усталость и тонкая, почти незаметная надежда.
Если станет жить прошептала она, сжав дочь в объятиях. Мы будем рядом. Но теперь бороться надо ей не нам.
Наташа почувствовала, как в груди впервые за долгое время становится легче. Словно кто-то открыл окно, и горький, выстраданный воздух ушёл, уступив место прохладному ветру перемен.
Всё будет по-другому, произнесла она вслух, и мать удивлённо кивнула.
В этот час, склонившись друг к другу на кухне, в их доме наконец появилась надежда: медленная, как солнечный луч в облаках, но такая живая. Вера где-то далеко, но впервые в жизни Наташа поверила теперь время их семьи может пойти иначе.
А пока в коридоре сладко зевнул кот Барсик, Наташа достала из тайника за книгами свой новый дневник и написала: «Сегодня мама впервые почувствовала меня, а я её». И точка этой ночи была доброй, на удивление лёгкой.
За стеной наступала тишина, похожая на утренний снег.
