Присмотрел чужую жену
В совместной жизни Дудников проявил себя, мягко говоря, не кремень, а скорее студень. Все его настроение целиком зависело от того, как у него «настроилась аура» с утра. Бывало, конечно, Виктор просыпался бодрячком: улыбался, отпускал шуточки, щебетал как воробей, а всё такое редкая удача. Но чаще всего его лицо было унылее пасмурного московского неба, а настроение соответствовало: тёртый творец, бродящий по дому в старом халате, с чашкой кофе будто бы вечный участник «битвы художников».
Виктор Петрович Дудников преподавал в обычной сельской школе где-то под Тулой вёл рисование, трудовое обучение, а когда Маргарита Давидовна брала больничный ещё и музыку. Мечтал стать великим мастером, но жизнь распорядилась иначе: холсты ученикам, а творческая энергия собственному дому.
Дудников без угрызений совести занял самую солнечную комнату под мастерскую там, где супруга, Вера Николаевна, рассчитывала устроить детскую для будущих отпрысков. Но дом-то его, как оказалось. Вера махнула рукой: «Ладно, рисуйся… вдруг гений, кто его знает. Может, внуков на картине нарисует».
Виктор завалил комнату под завязку мольбертами, тряпками для кистей, банками с гуашью, пластилином в общем, полный набор скитальца по миру искусств. С утра до ночи мог ляпать неведомые натюрморты где помидоры как тыквы, а тыквы как купола на Васильевском спуске. А когда вдохновение одолело принимался за лепку: глиняные статуэтки, которые Вера называла «уродцы» и тайком подумывала раздарить соседям на Масленицу.
Эти «шедевры» по рынкам не шастали стены квартиры ломились от экспозиций, полки трещали от уток, ежей, подозрительно напоминающих вождей революции. А гостей было мало, да и те держались скромно взгляд отводили, молчали, как рыбы под льдом. Самым смелым оказался Лев Герасимович Печеркин, старый знакомец, который разогрел излишне любопытный язык бутылкой рябиновой настойки. С похмелья выдал:
Батюшки-светы, что за мазня, Витенька! И какой смысл, хоть убей! Ни одной внятной работы, только, пардон, хозяйка красивая.
Дудников не перенёс удара по творческому эго: наорал, потопал, приказал выдворить гостя взашей.
Пшел вон, верещал. Бездарь! Сам рисуй мелками на заборе, а я художник! Завидуешь, что руки у тебя только бутылку держать и умеют!
Лев Герасимович, чуть не навернувшись с крыльца, попятился к воротам. Вера поспешила его догнать и оправдаться:
Не обращайте внимания, Лев Герасимович. Да и надо было вам так прямо в лоб… Знаете же, как он к своим работам относится.
Ах, Верочка, не извиняйтесь, махнул рукой гость. Вам сочувствую больше. Дом-то у вас чудесный, а вот эти картины ой. Их бы за печку, а не на стены. И скульптурки, простите, ещё краше. Художник ведь душу вкладывает, а у вашего Виктора… пустое место, не душа. Но потерпите, золотко.
Поцеловал Вере руку и укатил вызванным через «Яндекс» такси.
Виктор потом ещё месяц бесился: швырял глину, рвал холсты, на женщин злился. Великую трагедию переживал.
***
Но Вера никогда не перечила мужу смиренно кивала: мол, переживём, придут дети всё перерастёт, мастерскую сможем под детскую переоборудовать, терпение и всё.
В самом начале после свадьбы Виктор изображал образцового семьянина: приносил домой лотки с яблоками и всю учительскую зарплату. Но потом домой деньги носить перестал, фрукты тоже. Заботы легли на Верку: и за домом ухаживать, и на огороде вкалывать, и за свекровью, и за курями.
Однажды, узнав о беременности, Виктор даже прослезился: зашевелилось что-то человеческое в грубой душе. Но радость оказалась преждевременной Вера угодила в больницу, беременность не сохранила. Виктор, как узнал стал ещё печальнее, кричал, рыдал, жену перестал впускать в дом.
Открой-ка, Витя!
Не открою! писклявым голосом отвечал. Ты всё испортила! Должна была сына мне выносить! Из-за тебя теперь, между прочим, и мать моя с сердцем в больнице…
Вера, осев на крыльцо, вытирала слёзы платочком. Как в глухом детстве на даче, когда её не забирали родители на выходные.
Мне ведь не легче… открой, пожалуйста…
Но Виктор был глух, как дверной глазок. Сидела она до самой ночи.
Когда, наконец, дверь скрипнула, и худющий Виктор, сверкающий синяками под глазами, выбрался наружу, поискал ключи и, ничего не найдя (он ведь вечно у жены спрашивал), отправился куда-то, не удостоив даже взглядом.
Вера зашла в дом и без сил плюхнулась на кровать. Наутро соседка принесла страшную весть: свекровь Веры умерла ночью.
Виктор окончательно пал духом, уволился из школы, повалился на диван и признался супруге:
Не любил я тебя никогда, Вера. Маму слушал, а не сердце. Она внуков хотела, а ты не смогла… сломала мне жизнь, не прощу никогда!
Но Вера не ушла не к кому было.
Время шло, лучше не становилось. Виктор таял, как прошлогодний снег: пил одну воду, не ел, жаловался вяло на язву. Так и слёг окончательно, и подал на развод.
Вера слёзы вытирала, пыталась обнимать, утешать, а он отмахивался: «Уйдёшь легче станет!»
***
У Веры уйти не получалось: деваться было некуда. Мама, которая выдала её замуж почти из-под выпускного, тут же занялась своей жизнью улетела к мужчине на Черноморское побережье. Дом продала махом, выручила какие-то копейки и уехала, дочка осталась без угла.
Вот и вышло заперла девушку жизнь в четырёх стенах.
***
Подходил день, когда даже крупа в шкафу закончилась. Вера отварила последнее яйцо под рукой только курица-несушка осталась. Корма Виктору: жидкая кашка, желток потереть как малышу кормила бы, если бы не поленила судьба в своё время родить, а не перетаскивать дрова из сарая одна. А приходилось угощать бывшего мужа неблагодарного, вечно недовольного гения.
Я тут… на ярмарку пойду, попробовать курицу продать. Может, выменяю хоть что-то.
Виктор, сверля потолок невидящим взглядом, причмокнул:
Лучше на бульон её сколько можно твои каши трескать!
Вера только платье понизу теребила. Шёлковое единственное, что осталось с выпускного и свадьбы, теперь выбрало лето для выхода в свет.
Не могу я, Витя она же живая Пеструшка умница, к рукам идет, да и мало ли, вдруг соседи приютят?
Пеструшка! скривился тот. Ты имена курам даёшь? Баловство женское…
Вера тихо вздохнула. Хотелось ответить, но только горько улыбнулась.
На ярмарке захвати ещё мои картины и статуэтки гляди, вдруг купят? заинтересовался Виктор.
Вера улизнула с двумя свистульками, напоминающими гжельских куропаток, и пузатой «копилкой»-свиньёй, вдруг сгодится? Поближе к сердцу прижала, чтобы Виктор ещё пару картин не вручил.
Картины и так покупать у людей язык не повернулся бы. Такого добра никто за рубль не возьмёт пусть дома висит.
***
Погода стояла жаркая, народ на празднике сельском разгуливал меда разных сортов, платков полосатых… даже гуси жареные есть! Дети у прилавков будто огурцы на грядке.
Вера подошла к одной лавочке, Пеструшку крепко к себе прижала жалко, птичку ж от души воспитывала и лечила. Курочка и сейчас пыталась носом наружу выбраться.
Кого тут продают, красавица? улыбнулась дородная тётка. Серёжки? Цепочки?
Нет, я… курицу хочу живую продать. Она так, к слову, несушка!
Курицу… вот ты чудная, куда я её?
Тут рядом стоял парень высокий, светловолосый. Услышав оживился:
Покажешь куку?
Вера передала курицу парень осмотрел её внимательно.
За сколько отдаёшь? Прям так… Не больна?
Немного хромает, но яйца несёт исправно
Ладно, беру! А это что? ткнул на свистульки и копилку.
Ой, произведения ну, терпимой ручной работы, если так можно… Денег надо, вот сбываю.
Заберу всё! засмеялся парень, у меня мама кур разводит, подарю ей.
Вера все никак не верила:
На шашлыки-то не пустите? У вас же брат шашлыками торгует!
Не боись, кормилицей будет твоя Пеструшка, а ты забегай навещать.
Тётка хмыкнула:
Дениска у нас такой, всему плохому научим игрушек в детстве мало было!
Вера перебирала пальцами купюры рублей, конечно, немного, но на ржаной хлеб хватит.
***
Денис вскоре догнал её на машине у дома:
Девушка, у вас ещё фигурки есть? Купил бы в подарок кому-нибудь.
Вера, моргая от солнца, улыбнулась:
Да полно у нас «шедевров», хоть небольшую выставку устраивай!
***
Дома Дудников, услыхав голоса, завопил:
Со-о-фа! Воды принеси!
Гость Денис оглядел картины и поинтересовался:
Это кто лепил?
Я! пробасил Виктор. Кисть в руках у меня золотая! Детей только учат рисовать, а мне бы в Эрмитаж!
Покажите-ка, интересно, прищурился Денис. В то время как Виктор расписывал свои шедевры хвалебными речами, гость бросал взгляды на Верину робкую улыбку и нежные щеки.
Эпилог
Вера глазам не поверила: бывший муж выздоровел чудесным образом! Всё прошло, стоило только появиться Денису умелый покупатель, вдруг расхватал «шедевры»: то картину, то фигурку. Картины кончились накатил на глиняных уродцев. Виктор, окрылённый вниманием, ночами теперь опять холсты пачкал, искренне рад, что вот она признание!
Тот, кто надо, давно понял: Денис иной интерес имел вовсе не к искусству Виктора, а к самой жене.
Денис стал частым гостем. День без визита день потерянный. Провожал Верочку до крыльца, на разговорах задерживался… и завертелось! Там и до свадьбы недалеко.
Итог: Денис уволок из-под носа Дудникова всё, что хотел, бывшую жену, всю нежность и заботу.
Возвращаясь домой, Денис сжигал в печке все «шедевры» Виктора (даже коту жалко не было), а фигурки складывал в мешок может, кому для огорода сгодятся. Вспоминал ласковую Верину улыбку и тихонько посмеивался: «Вот так, жену художник растерял…»
Дудников переживал печально, но недолго. Понял, что настоящая ценность досталась не ему, а другому и уж кто-кто, а Вера была настоящей жемчужиной: и покормит, и простит, и курицу приголубит.
Теперь пришлось Дудникову учиться жить самостоятельно, искать хоть кому чаю налить и самим себе яйца натирать. Глядишь, когда-нибудь поймёт, как глупо потратил то, что судьба дала разом, а потерять было так просто.
