Муж сравнил меня с женой друга за столом и получил тарелку салата на колени
Ольга, ты снова достала этот сервиз? Я же просил тот, с золотой каймой, который нам мама на годовщину подарила. Он гораздо солидней смотрится, Виктор насупился, уставившись на тарелку, которую супруга только что аккуратно поставила на белоснежную скатерть.
Ольга на мгновение замерла с веткой петрушки в руке. Хотелось в ответ резко бросить, что тот сервиз нельзя мыть в посудомойке, а торчать у раковины до полуночи после прихода гостей у неё никакого желания нет. Но она промолчала: сегодня у Виктора юбилей, пятьдесят лет не хотелось портить праздник с самого начала.
Витя, сервиз тот на двенадцать персон, а мы вчетвером. К тому же эти тарелки для основного лучше подходят, спокойно объяснила она, продолжая украшать заливное веточками зелени. Ты лучше проверь, остудилась ли водка. Гена с Мариной вот-вот придут.
Виктор что-то недовольно пробурчал и отправился к холодильнику. Ольга посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула. Последнюю неделю она крутилась как белка: конец квартала, отчёты на работе, да ещё и подготовка к юбилею. Виктор решительно отказался праздновать в ресторане, утверждая, что «никто не готовит лучше Оли, а платить за показуху смысла нет».
Конечно, приятно, когда муж хвалит твои кулинарные таланты, но справедливости ради за этим обычно скрывался банальный подсчёт бюджета и нежелание видеть сумму на чеке. В итоге три вечера кряду после работы Ольга мариновала мясо, варила овощи, выпекала коржи для «Наполеона» и скручивала рулетики из баклажанов, которыми юбиляр особенно дорожил. Спина болела, ноги гудели, а до маникюра руки так и не дошли ограничилась прозрачным лаком.
В дверях раздался знакомый звонок.
Иду! выкрикнул Виктор, стремительно преобразившись: хмурое выражение сменило радушие хозяина.
В прихожую буквально влетела Марина. Иначе не скажешь: супруга Геннадия, лучшего друга Виктора, всегда выглядела словно сошла с обложки модного глянца. Стройная, холёная, в элегантном песочном платье, идеально подчеркивающем фигуру. В руках маленький пакетик из известного бутика. За ней Гена, нагруженный презентами и бутылками.
Олечка, дорогая! Марина чмокнула хозяйку в щёку, окутывая облаком дорогого парфюма. Как вкусно пахнет! Ты опять героизм на кухне совершила? Я так не умею, честно. Я Гене раз сказала: хочешь праздник веди меня в ресторан, у меня маникюр.
Ольга невольно спрятала руки за спину.
Кому-то же нужно домашним уютом заниматься, ответила она с улыбкой, принимая верхнюю одежду гостей. Проходите, всё готово.
Застолье началось по всем русским традициям. Тосты за здоровье юбиляра, обсуждение подарков (Гена подарил спиннинг, мечту Виктора), шутки, смех. Ольга металась между кухней и гостиной, меняя горячее, добавляя закуски, заботясь, чтобы стаканы пустыми не оставались. Себе же углядела лишь ложку оливье и кусочек сыра.
Виктор, слегка приободрившись после первой рюмки, расслабился, оглядел дружескую компанию, а взгляд остановил на Марине, которая аккуратно, вилочкой, ела рыбу.
Марин, ты как всегда бесподобна, широко сказал он, не скрывая восхищения. Гляжу на тебя хоть сейчас на подиум. Волшебница: ешь и не поправляешься. Платье загляденье! Сразу видно женщина ухаживает за собой.
Марина кокетливо поправила локон.
Ой, Витя, что ты! Просто дисциплина: спортзал несколько раз в неделю и никаких сладких булочек вечером. Ну и крем хороший чудеса творит.
Вот! подхватил Виктор, вскинув указательный палец. Вот Оля, слышишь, дисциплина вот что главное! Ты всё жалуешься, то устала, то некогда… А Марина тоже работает, а выглядит, будто только в институте учится.
Ольга, накрывая очередное блюдо запечённую буженину на мгновение застыла. Она трудилась главным бухгалтером в крупной компании, вела домашний хозяйство, дачу и ещё помогала с уроками внукам, когда их привозили дети. Марина же работала администратором в салоне красоты два через два, да и детей у них с Геной не было.
Витя, не сравнивай, мягко сказала она, не желая конфликта при гостях. У каждого ритм жизни свой. Буженина по новому рецепту, попробуй, с черносливом.
Однако Виктора явно понесло. Алкоголь не только развязал язык, но и вытащил наружу давние недовольства.
Да перестань, Оля! махнул он рукой, беря кусок мяса. Главное ведь не еда, а эстетика Генка, вот тебе повезло! Приходишь, дома не кухарка в халате, а фея! Есть на что глаза положить. А у меня? Всё эти кастрюли, вечный запах лука Я Ольге говорю: запишись на фитнес. А она: «Спина болит, давление». Оправдания всё это!
Гена почувствовал неловкость и попытался перевести разговор:
Витёк, да ты забылся! Оля у тебя золотая хозяйка! Такое мясо пальчики оближешь. Моя так не умеет, мы чаще полуфабрикаты или доставку заказываем.
Да-да, добавила Марина, пробуя сгладить углы, но вышло иначе. Я готовить не люблю, зато время на себя всегда есть. Муж должен любить глазами, не так ли?
Виктор довольно заулыбался:
Золотые слова! Любить глазами! А тут он с пренебрежением оглядел Ольгу, сидящую напротив, нервно сложив руки на коленях. Оль, платье надела, причёску а всё равно ни живости ни блеска. Теткинский, уставший вид. А у Маринки огонь в глазах, жизнь кипит! А у тебя только ценники из «Пятёрочки».
Воцарилась мучительная тишина. Гена уткнулся в тарелку, Марина замяла салфетку. Ольге стало унизительно. В голове мелькнуло, как вчера ночью она гладила Виктору ту самую голубую рубашку, когда он жаловался на отсутствие чистых рубашек, как экономила на себе ради его подарка, дополняя спиннинг для него.
Виктор, хватит, сказала Ольга тихо, но чётко. Ты перебрал.
Я не перебрал! Я правду говорю! взвинтился муж. Друг познаётся в беде, а жена в сравнении. А я сравниваю! И, мамой клянусь, не в твою пользу. Почему Гена может женой гордиться, а я только стыдиться? В зеркало себя видела? Морщины мы же ровесники!
Виктор, Марине тридцать восемь, мне сорок восемь. И Марина не таскает сумки на пятый этаж, когда лифт не работает, потому что у неё муж помогает.
Ой, началось! закатил он глаза показательно. Я работаю, я зарабатываю! Право имею требовать, чтобы жена выглядела достойно! А ты несушка. Только салаты умеешь делать. Вот, к примеру, селёдка под шубой! Даже это не по-человечески. У Маринки воздушный, а у тебя каша майонезная. Как ты сама.
Последняя капля. Ольга почувствовала, как внутри что-то обрывается. Терпение, на котором держался двадцать пять лет их семейной жизни, в одночасье испарилось, оставив холод и пустоту.
Она медленно встала. Виктор, не замечая перемены, продолжал вещать Гене:
Согласись, Гена, ведь женщина должна вдохновлять! А тут ноль эмоций. Халат, борщ скука
Ольга взяла с центра стола огромное блюдо с селёдкой под шубой свежий, пропитанный, украшенный свеклой салат, килограмм полтора.
Обойдя стол, она встала рядом.
Чего ты встала? вызывающе спросил Виктор. Соли не хватает? Майонеза пожалела?
Нет, Витя, сказала она тихо и ровно. Всё здесь есть. Раз ты прав я действительно только салаты нарезать умею. И если тебе эстетики и лёгкости не хватает, тебе этот салат нужнее всего.
И перевернула блюдо.
Всё произошло удивительно медленно. Гена открыл рот, Марина ахнула, а бордово-розовая масса смачно и неотвратимо рухнула Виктору на колени, заляпав новые светлые брюки.
*Чвак.*
Майонезные потоки заструились по брюкам, свекла впиталась в ткань, кусочки селёдки разлетелись.
Повисла гробовая тишина. Виктор бессмысленно смотрел на свои колени, не в силах поверить в происходящее свекольный сок превращал брюки в дикую абстракцию.
Да ты что наделала?! завопил он, вскакивая; салат кусками попадал на пол, ковёр, ботинки. С ума сошла?! Новые брюки! Дура!
Ольга поставила пустое блюдо на стол.
Зато вкусно и сытно, Витя. И натурально. Всё своими руками.
Да я тебя!.. Виктор замахнулся, но Гена ловко поймал его за руку.
Тихо, Витя! Ты сам довёл!
Я?! Я?! Виктор тряс штаны. Я просто правду сказал, а она еду на меня! Немедленно убирай!
Марина вжалась в стул, побелев.
Ольга посмотрела на визжащего Виктора с явным презрением.
Сам убирать будешь. Или вызови клининг ты же у нас статусный мужчина! Я, пожалуй, пойду займусь собой. Как ты просил: вдохновляться.
Она вышла. В прихожей спокойно надела пальто, взяла сумку. Из-за двери доносился крик Виктора и робкие попытки Геннадия успокоить.
Оль, не уходи! догнала её Марина. Он пьяный, не со зла
Со зла, ответила Ольга, глядя на неё без злости, только с жалостью. Просто раньше молчал. Спасибо, Марина: ты мне глаза открыла.
Ольга вышла в холодный осенний вечер. Некуда идти, но оставаться в той квартире невозможно. Сев на лавочку у подъезда, вызвала такси. «К маме», решила. Маминой уже два года нет, но квартира осталась и вот пригодилась.
Виктор набрал её раз двадцать. Сначала чтобы накричать, потом точка когда протрезвел. Ольга не подошла. Купила на круглосуточном маркете бутылку «Каберне» и шоколадку, приехала в мамину квартиру, где пахло книгами да пылью, и впервые за много лет просто улеглась, не думая о сбежавшем белье или завтрашнем завтракe.
Следующие две недели для Виктора превратились в испытание.
Ольга не вернулась ни через день, ни через два. Жила у мамы, днем ходила на работу, по вечерам записалась на массаж, наконец тот, на который денег всегда жалко было.
Квартира оказалась не тем местом, где всё происходит само собой. Еда в холодильнике не магией возникает, носки сами себя не стирают и не складываются.
Первые три дня Виктор держался. Ел пельмени, ходил в джинсах брюки не удалось отстирать, химчистка отказалась. По телефону жаловался Геннадью, какая Ольга стерва.
Ничего, приползёт, бахвалился. Куда она денется, кому она нужна в пятьдесят? Побесится и назад. Я ещё подумаю, прощать ли.
На четвёртый день кончились чистые рубашки. Гладить не умел и не собирался учиться. На пятый схватило живот от покупных пельменей. На шестой обнаружил, что закончилась туалетная бумага, а купить забыл.
Жильё быстро покрылось слоем грязи. Пятно от салата на ковре, кое-как затёртое водой, начало жутко пахнуть майонезом и рыбой. Уют, который казался фоном жизни, рассыпался.
А Ольга Ольга расцвела. Она перестала волочить тяжёлые сумки, готовила только для себя да ела меньше. Стала высыпаться. Коллеги заметили перемены:
Ольга Петровна, вы что, влюбились? Глазки блестят!
Влюбилась, девочки, отвечала она. В себя. Наконец-то.
Через две недели Виктор дожидался её после работы. Жалкий вид: взъерошенный, помятый, с букетом из трёх гвоздик в целлофане.
Оля робко он начал.
Что тебе, Витя?
Оль, хватит уже. Пошутили и хватит. Домой скорее: кошка скучает, цветы полить надо.
Кошки нет, Витя, спокойно сказала Ольга. Я не вернусь. Подаю на развод, документы уже в суде.
У Виктора челюсть отвисла.
Какой развод?! Из-за салата?! Из-за пары слов? Мы столько лет были вместе!
Именно. Двадцать пять лет для тебя я была функцией: кухарка, прачка, уборщица. Человеком ни дня. Ты хотел фею? Марину ищи. Хотя Гена тебе за неё голову открутит. Или иную чтобы над домом порхала и только духи оставляла. Феи унитазы не моют и борщи не варят.
Оля, прости! Ну, глупость сказал, не подумал! Куплю тебе шубу! Или абонемент на фитнес как мечтала!
Ольга рассмеялась грустно и свободно разом.
Чтобы я стала похожа на Марину? Нет, Витя. Я уже хожу. Для себя. И шубу сама куплю. Денег теперь, оказывается, хватает, если не на твои прихоти их тратить: дорогие спиннинги, икру для дружбанов.
А я-то как? Я пропаду, мне даже стиралку не включить там кнопок море
Инструкция в сети есть. Или домработницу найми. Я устала быть твоей женой. У меня нет «выходного пособия».
Ольга выдернула рукав и уверенно пошла к метро. Прямая спина, лёгкая походка.
Виктор долго стоял на тротуаре с дохлыми гвоздиками, вспоминая ту буженину, уют за светом лампы и тот миг, когда салат медленно сползал по брюкам.
Дура, прошептал он неуверенно. Ну и дура
Вернувшись в пустую прокуренную квартиру, где в мойке горой копилась грязная посуда, он почувствовал себя самым настоящим дураком. Набрал Гену.
Ген, можно я к вам? Пожрать чего-нибудь домашнего
Извини, устало ответил тот. Мы с Мариной поругались. Я сказал, что неплохо бы пельмени сама сварила, а она мне скандал: «Я тебе не кухарка! Вот у Вити Оля готовила и чем кончилось? Салатом на штанах. Я так не хочу». Теперь «Доширак» ем.
Виктор оглядел пятно на ковре по очертанию оно напоминало разбитое сердце: грязное, свекольное.
Прошло полгода.
Ольга и Виктор развелись. Дети сначала пытались их примирить, потом, увидев, как мама расцвела, а отец вечно жалуется приняли сторону матери.
Виктор так и не освоил кухню. Постройнел, осунулся, носил рубашки, утюженные в прачечной за немалые рубли. Пробовал знакомиться с женщинами, но все оказывались «не такими»: у одной ужин только в ресторане, другая зарплату выясняет с порога.
Ольга отмечала свой сорок девятый день рождения в любимом кафе с подругами новая стрижка, новое платье.
Оля, а не жалеешь? спросила приятельница. Столько лет вместе всё-таки.
Она размешала кофе и улыбнулась.
Жалею, честно сказала Ольга. Жалею, что не вывалила салат ему на голову раньше. Десять лет зря, стараясь быть идеальной для неблагодарного.
Из окна были видны пары счастливые и не очень. Ольга теперь знала: её счастье не зависит от того, насколько тонко нарезан сервелат или сколько комплиментов достанутся чужой жене. Счастье в её руках. И руки больше не пахнут луком: только свободой и хорошим кремом.
А салат Теперь Ольга покупает его в магазинной кулинарии немного, исключительно для себя.
Жизнь учит: никому не позволяй сравнивать тебя с другими, цени себя и к тебе потянется настоящее счастье.
