Дневник. 22 марта.
Сегодня я снова зашел в дом и сразу почувствовал напряжение, разлито́е в воздухе, как холодный туман. Мама Ольга Сергеевна, поправляла скатерть с таким усердием, будто хотела вместе с ней разгладить все свои мысли. Я, как обычно, делал вид, что увлечён перепиской в телефоне. Знаю ей непросто начинать подобные разговоры.
Максим, нам нужно поговорить.
Почему она так часто произносит эти слова, а внутри всё сжимается? Мне хотелось ещё пару минут побыть в своем мире, но пришлось втянуться.
Сын, я хочу объяснить тебе одну вещь.
Слова едва пробирались сквозь напряжённую тишину. Я сделал вид, что не слышу. Мама набрала воздуха и наконец выговорила то, что мучило её уже долго.
После развода с твоим отцом я не спешила знакомить тебя с Сергеем. Ждала полгода. Не бросалась в новую жизнь, хотела убедиться, что между нами всё серьёзно.
Руки мои замерли в груди вспыхнуло возмущение. Как она не понимает, что никто никто! не сравнится с папой? Папа, Андрей Викторович, для меня всегда был лучшим.
Серьёзно? Ты правда думаешь, что этот чужой может быть тебе мужем? Он и рядом с папой не стоял! Папа во всём лучше!
В голове прокручивался тот вечер, когда Сергей впервые переступил порог нашей квартиры: высокий, немного неуклюжий, с чужим ароматом одеколона, с тщательно скрываемым волнением. Мама улыбалась неловко, а мне казалось, что место отца вдруг занял какой-то захватчик.
Он не чужой, мягко сказала мама. Он мой муж.
Твой! бросил я, швырнув телефон на стол. Мне он никто! Мой отец папа. А этот…
Дальше продолжать смысла не было. В голосе всё сказано.
Потом я стал замечать, что Сергей старается. На протяжении вечеров он крутился в гараже, чиня мой погнутый велик, но я проходил мимо с демонстративной холодностью. Когда он объяснял мне математику, я сразу давал понять, что не нуждаюсь ни в его советах, ни в его помощи.
Вот если перенести тут
Я понял, злился я, хотя на самом деле ничего не понимал.
Каждое утро он жарил блины. Я придирался к густоте теста, к вкусу мёда, вспоминая, как папа привозил настоящий алтайский мёд. Сергей пытался угодить, но все его усилия разбивались о моё равнодушие. Я перечислял, словно список контрольных пунктов:
Папа лучше знал, что я люблю.
Папа никогда не кричал.
Папа всегда справлялся.
Когда мама и Сергей расписались в загсе, казалось, будто всё строенное рухнуло. Появился официальный штамп почему-то для меня это стало точкой невозврата. В семье воцарилась гнетущая тишина, наполненная хлопаньем дверей и тяжёлыми взглядами.
Я незаметно для себя превратился в наблюдателя, фиксирующего каждую ошибку Сергея: резкое слово, раздражённый жест, усталое «не сейчас» всё в копилке моих обид. Каждый вечер я звонил папе.
Пап, он наорал на меня опять.
Вот видишь, сынок, что бывает. Вспомни, как мы с тобой по воскресеньям ходили в парк Помнишь?
Конечно помню.
Это и была настоящая семья, а не то, что теперь.
Так мы с папой создавали иллюзию: он превозносил наш прошлый уют, а я верил, будто теперь всё разрушено окончательно.
Сергей чувствовал себя чужим в нашем доме, и я всё делал, чтобы он это чувствовал.
Однажды, за ужином, ситуация достигла апогея.
Ты не имеешь права меня учить! вскипел я, когда Сергей попросил отложить телефон. Ты для меня никто, понял?
Мама застыла, словно времени не осталось. А я выкрикнул:
Мой папа во всём лучше! Он говорит, что ты всё портишь! С ним мне было бы лучше!
Хватит, спокойно произнесла мама. Её голос стал твёрдым, в нём не осталось ни печали, ни растерянности.
Утром она позвонила папе. Я слушал, как она объясняет: если папа считает себя лучшим, пусть забирает меня насовсем, а она не против и даже алименты будет платить.
Пауза длилась так долго, что я успел прогнать все сценарии дальнейшей жизни. Папа стал мяться, говорить про однокомнатную квартиру, ремонт, работу, про свою новую девушку Наташу, которая не готова к ребёнку в доме Все его оправдания звучали жалко.
Мама говорила спокойно, позволяя ему выкручиваться, пока стало ясно: папа не готов, не хочет, не сможет.
Вечером мама позвала меня в гостиную. Я пришёл с новым вызовом в глазах, но в её взгляде было что-то, что заставило притихнуть.
Я поговорила с твоим отцом, сказала она.
Я напрягся.
И что он сказал?
Он не сможет тебя забрать. Ни сейчас, ни когда-либо. У него новая жизнь, новая женщина. Там для тебя места нет.
Я пытался возразить:
Ты врёшь! Папа меня любит!
Любить легко на словах, спокойно ответила мама. А на деле он вспомнил про ремонт и тесную квартиру.
Я замолчал, потому что сказать было нечего.
Слушай меня внимательно, она посмотрела мне в глаза. Хватит докладов папе, сравнений, хамского отношения к Сергею. Или мы живём как семья все трое. Или ты уходишь к папе, и я заставлю его это сделать. Тогда ты сам увидишь, какой он на самом деле.
У меня не осталось сил для сопротивления. Мир, где добрый папа спасает меня от злого отчима, вдруг развеялся: отец выбрал свою жизнь и свою девушку, а я был лишь инструментом для его мести.
Болезненное прозрение. За всеми вечерними звонками, словами поддержки, за рассказами «а что ещё он сделал?» скрывалось вовсе не участие, а месть. А я, сам того не замечая, был его союзником.
Сергей… тот самый, кого я мучил. Он не сдавался: чинил мой велосипед, жарил блины, садился рядом на рыбалке, терпел мои колкости. Не уходил. Оставался, когда все были против.
Первые недели после нашего разговора мне было стыдно. Я избегал Сергея, прятался в комнате, не мог смотреть в глаза.
Всё вокруг стало тихим, осторожным. Каждый шаг семейной жизни напоминал мне кабинет интенсивной терапии, где всё может рухнуть в любой момент.
Первым шагом к примирению стала серьёзная задача по физике. Я долго бился, прежде чем набраться смелости.
Сергей выдавил из себя. Поможешь разобраться с векторами?
Сергей посмотрел спокойно, без торжества.
Давай разберёмся.
Спустя месяц мы вместе поехали на рыбалку. Болтали о школе, о моих друзьях, даже о девочке из параллельного класса, которая мне нравится. Так, без сравнений, без упрёков просто разговор.
В этот момент я понял настоящая семья не в идеализации прошлого, а в готовности быть рядом, терпеть, показывать заботу на деле, а не на словах.
Сегодня я, кажется, наконец сделал свой выбор. Правильный.
