Артём, нам стоит поговорить.
Ирина нервно теребила скатерть выравнивала каждый угол, будто готовилась к инспекции из Москвы. Палец с маникюром предательски дрожал, выдавая внутренний шторм, скрытый под сдержанным голосом. Артём сидел напротив, уткнувшись в смартфон: на экране мелькали мемы, а большие пальцы так и плясали, как на баяне. Любимое оружие подростка стратегическое игнорирование.
Сын, я хочу объяснить тебе одну важную вещь.
Ноль реакции. Только щёлканье пластика.
Ирина тяжело вздохнула, как будто готовилась к прыжку в прорубь, хотя речь шла всего лишь о беседе, которую она откладывала целую неделю.
После развода с папой… прошло почти полгода, прежде чем я познакомила тебя с Виктором. Я не торопилась, понимаешь? Хотела убедиться: вдруг это ну, всерьёз.
Пальцы Артёма остановились в воздухе он медленно поднял глаза, и в его взгляде вспыхнуло такое негодование, что Ирина невольно отступила, будто увидела ценник на чёрную икру.
Всерьёз? процедил он. Думаешь, с этим чужим мужиком у тебя всё всерьёз? Да он рядом не стоял с папой! Папа всё равно лучше всех!
Вид незнакомого мужчины длинный, как питерская слякоть, запах чужого одеколона, мамина непонятная улыбка это всё врезалось Артёму в память, как песня Шнура после корпоратива. Новенький занял место, где когда-то сидел отец, будто вселился в святое пространство.
Он не чужой, мягко парировала Ирина. Он мой муж.
Твой! Артём бухнул смартфоном о стол с такой мощью, что часы на стене чуть не остановились. А мне он никто! Мой отец папа, а этот
Он не докончил, но брезгливость звучала яснее любого объяснения.
Виктор старался, да что там упрямо пахал, как на даче картошку. По вечерам пропадал в гараже, реанимируя покалеченный велик Артёма. Руки в машинном масле, на лбу испарина, на губах улыбочка человека, который решил выиграть спор с системой ЖКХ.
Смотри, выпрямил раму, озвучивал он, наматывая тряпку на ладонь. Завтра тест-драйв?
В ответ молчание леденящее, будто он не блинчики предлагал, а пустышку.
По вечерам Виктор присаживался рядом, объяснял уравнения так, что даже балалайка позавидовала простоте.
Вот, если икс сюда, а игрек туда
Да понял я, буркал Артём, хотя понимал примерно как кот в мясокомбинате.
По утрам кухня наполнялась ароматом свежих блинов с медом главная слабость подростка. Виктор складывал стопку как в советской столовой, ставил Артёму под нос.
Папа делал тоньше, бросал тот, едва глазом моргнув. И мед был настоящий, не эта ваша баночка из «Дикси».
Вся забота Виктора разбивалась о ледяную стену. Артём коллекционировал поводы для колких замечаний, превращая каждую мелочь в повод для сравнения.
Папа голос не повышал.
Папа всегда угадывал, что я люблю.
Папа делал всё правильно.
Свадьба Ирины и Виктора разнесла шаткое перемирие в пух и прах. Артём воспринял печать в паспорте, как вероломство самое настоящее. Квартира стала минным полем. Каждое утро гробовая тишина, каждый вечер грохот дверей, будто в трёхкомнатной за стеной репетиция группы «Король и Шут».
Незаметно Артём превратился в тайного осведомителя. Записывал каждый ляп Виктора с дотошностью завуча: грубость за ужином зафиксировано, тяжёлый вздох над домашкой отмечено, «не сейчас» после работы занесено в архив обид.
Пап, он опять наорал, шептал Артём в телефон, запершись у себя в комнате.
Ну надо же бедолага ты мой! сочувствовал Александр на другом конце с отдельным мастерством. А помнишь, как мы каждую субботу ходили на ВДНХ?
Ну да
Вот это была семья, не то что сейчас
Александр искусно приукрашивал, делая из бытовых разборок трагедии мирового масштаба под саундтрек «Горько». Воспоминания росли, как цены на газ: папа не ошибался, солнце светило ярче, а трава была изумрудно-зелёной непременно.
Виктор чувствовал себя гостем, которого на Новый год забыли позвать за стол. Взгляды Артёма кричали: «Ты лишний. Тут твоего места нет». Усталость копилась как гречка на всякий случай.
Все лопнуло в самый обычный вечер за ужином.
Ты не имеешь права меня учить! выдал Артём, когда Виктор попросил убрать телефон со стола. Для меня ты никто, понял? Никто!
Ирина застыла с вилкой, как Гагарин перед стартом. Сын смотрел на Виктора так, будто тот отменил каникулы, а воздух стал густым, как студень.
Папа лучше тебя во всём! А ты Папа говорит, что с тобой всё стало хуже! Мне бы с ним лучше жилось!
Всё, хватит, сказала Ирина тихо, но так, что даже кот под диваном замер.
Наутро она набрала бывшему. Голос дрожал как курс рубля в январе.
Саня, если ты считаешь себя лучшим родителем, забирай Артёма. Я готова даже платить алименты хоть в рублях, хоть борщом.
В трубке повисла пауза, длиннее очереди в поликлинике.
Ну видишь ли, сейчас такое время замялся Александр. Работа, командировки Я бы рад, но сам знаешь
Он мямлил, шуршал бумагами, кашлял. Ситуация у него не сахар: квартира однушка, ремонт, а график как у президента.
И потом Ксения ну, моя девушка к детям пока не готова. Мы только съехались
Ирина смотрела в пустую трубку, давая ему плескаться в оправданиях.
Жалкий лепет мужчины, который ночью нашёптывал сыну, как всё плохо, и раскачивал лодку семейного мира. А теперь вдруг ремонт, Ксения, квартира, график.
Всё ясно, Саша, отрезала Ирина. Спасибо за честность.
Вечером она позвала сына в гостиную. Артём сел в кресло с привычной бравадой, но что-то в мамином взгляде его насторожило.
Я говорила с твоим отцом.
Подросток насторожился.
И что он сказал?
Ирина посмотрела Артёму в глаза.
Он не готов тебя забрать. Ни сейчас, ни потом. У него другая жизнь, другая женщина, для тебя там места нет.
Врёшь! Он сам говорил
Говорить это одно, а вот когда я предложила забрать тебя, он вспомнил про ремонт и нехватку места. Грустно, сынок, но так и есть.
Аргументов у Артёма не осталось.
Запомни: больше никаких сравнений, шпионских передач папочке и хамства Виктору. Или мы семья, все вместе. Или ты уходишь к отцу, который тебя не берёт. Я найду способ пристроить тебя, и сам увидишь, как там «лучше».
Артём замер, будто прослушал аудиокнигу о взрослении за пять секунд.
Мам
Я не шучу, сказала Ирина. Я люблю тебя больше всего на свете. Но брак свой разрушать не дам. Ты ведёшь себя ужасно, и моё терпение не бесконечно. Решай сам.
Всё рухнуло чёрно-белый мир «добрый папа против злого отчима» рассыпался, как хрустящие сухарики. Отец не хочет, отец сослался на Ксению и ремонт, отец просто использовал сына для маленькой мести?
Понимание пришло горько, и по-русски медленно. Те самые звонки не забота, а инструмент. Александр собирал поводы для пикировок с бывшей женой, а Артём всё это поставлял вёдрами.
С горьким комком в горле Артём начал смотреть на Виктора по-новому.
Виктор тот, кого он изводил весь год. Тот, кто до последнего терпел, чинил велосипед, мастерил завтраки, не сдавался под натиском подростковой фронды.
Перестройка шла трудно. Первые недели Артём прятался как сурок, избегая отчима. При каждом взгляде вспоминал, как бросался: «Ты мне никто!» и хотел исчезнуть, как соцсети после блокировки.
В доме ходили на цыпочках. Разговоры были аккуратными, как у налогового инспектора на новой работе.
Первая проба перейти Рубикон задача по физике. Артём возился два часа, сгрыз карандаш наполовину, потом решился.
Виктор можешь помочь? Там с векторами беда какая-то.
Отчим оторвался от ноутбука. Не победный взгляд, не обида только спокойная готовность.
Давай посмотрим.
Через месяц они махнули на рыбалку. Сидели с удочками, глядели на поплавки, и Артём впервые рассказал про школу, про друзей, про девочку из соседнего класса, которая ему нравится. По-простому, без упрёков, без «а вот папа».
Виктор слушал, кивал, иногда вставлял пару слов без морали и сравнений. И вот тогда Артём понял: семья не в огромных признаниях и не на открытках «С Днём отца». Она в завтраках, в терпении, в тихой поддержке тогда, когда всё против тебя.
Свой выбор он сделал. Правильный.
