Без «надо» воспоминания
Когда я, Антон Сергеевич, теперь уже седой и уставший, вспоминаю тот вечер, всё кажется будто в другом времени, не таком суетном и скоротечном, как нынешние дни. Было это тогда, когда московские дома казались крепче, а январские вечера длиннее. Я вернулся с работы, вошёл в свою старенькую хрущёвку, сбросил тяжёлую кожаную сумку у двери, снял ботинки, почувствовал привычный холодок на полу. В прихожей лежал Костин рюкзак, на кухонном столе скучнели три тарелки с засохшей гречкой, пустая банка «Активии» и распахнутая школьная тетрадь. Дома пахло наполовину остывшей едой и какими-то детскими духами.
Вера, моя дочка, сидела в зале на раскладном диване, глаза прикованы к старому смартфону. Хотел крикнуть насчёт посуды, но слова застряли где-то в груди устал, сил больше не было ни воспитывать, ни ругаться. Просто подошёл, взял первую попавшуюся тарелку, понёс к мойке.
Папа, я помою потом, бросила Вера, не отрываясь от телефона.
Ладно, кивнул я, словно за много лет мы сговорились без слов.
Вода побежала, потоки уносили остатки гречки в раковину. Я замер, глядя на капли на тарелке, будто искал там ответ.
Вера, где Костя?
У себя в комнате, решает математику, по-моему.
А ты?
Всё уже сделала, ответила, как отрезала.
Вытер руки о вафельное полотенце и отправился в детскую. Мой сын Костя лежал на полу, задумчиво разглядывая клеточки в тетради. Полтора решённых примера, зубрёжка видна по каракулам.
Привет, сынок, сказал я, стараясь не разрушить эту тишину.
Привет, буркнул он, даже не обернулся.
Как у тебя дела?
Нормально.
С уроками как?
Делаю, мрачно, будто ему это давалось с боем.
Я примостился на краю его старой советской кровати. Костя лишь мельком глянул на меня, снова уткнулся в тетрадку.
Папа, тебе что-то нужно? спросил, как взрослый.
Сам не знаю, признался я, чувствуя тяжесть не усталость, а тревогу в груди. Наверное, просто вымотался.
В тот день и правда сил не было ни на что. С утра звонила мама из Сергиева Посада просила приехать, разобрать балкон, потом в офисе застрял на длинном совещании, в метро упирался плечом в холодную дверь, ловя усталые взгляды людей. А дома только эта тишина и груда посуды.
Поймал себя на том, что не хочу ни читать нотаций, ни становиться очередной инструкцией по жизни. Просто быть.
Соберёмся на кухне втроём? предложил я.
Зачем?
Поговорить хочу, просто так, без повода.
Костя скривился, как от зубной боли:
Опять обсуждать двойку по русскому?
Нет, просто поговорить.
Но я не закончил у меня алгебра, вздохнул.
Пять минут, остальное потом.
Я снова зашёл в зал, подозвал Веру. Она подняла голову, тяжело вздохнула.
Серьёзно, пап?
Серьёзно.
Бросила телефон на крыло дивана, нехотя поплелась следом. Костя вышел из своей комнаты и застыл в дверях, осторожно, как будто не знал, что от меня ждать.
Сел я за стол, сдвинул тетрадь Кости в сторону. Вера устроилась напротив, сгорбившись, Костя присел на уголок стула.
Пап, что случилось? первая не выдержала Вера.
Да ничего не случилось вовсе.
Тогда зачем…
Я посмотрел сперва на дочь, потом на сына. В глазах Кости тревога, будто он ждал выговора.
Хочу поговорить честно, без всяких надо: без надо делать уроки, надо посуду мыть. Не об этом.
То есть про посуду всё-таки можно не мыть? выдавил Костя робко.
Потом помоем. Сейчас речь о другом, улыбнулся я.
Вера скрестила руки, щуря глаза:
Ты сегодня какой-то странный, пап.
Странный, потому что устал всё делать по шаблону будто всё хорошо, а на самом деле…
Помолчали. Я выискивал слова, а в голове пустота.
Всё как будто напоказ, начал я, я прихожу, вы делаете вид, что у вас дела, а я притворяюсь, что всё понимаю. Но о настоящем не говорим.
Пап, ты нас грузишь, шепнула Вера. Зачем?
Я сам не знаю. Может, потому что тоже не справляюсь, и боюсь вдруг с вами то же самое, а я и не замечу.
Костя нахмурился:
Я справляюсь.
Правда? посмотрел на сына. А почему две недели не можешь уснуть, ворочаешься?
Сын молчал, уставился на пятно на клеёнке.
Я слышу, как ты ночью не спишь, а утром будто простыл.
Просто не спится.
Кость…
Ну что?
Скажи, как есть.
Костя пожал плечами и отвернулся к окну.
В школе всё нормально, уроки делаю.
Я не про школьные задания, а про тебя.
Тут Вера встряла:
Пап, ну не нужно его на допрос.
Я не допрашиваю, Вер. Просто хочу понять.
А если не хочет говорить? Это его дело, раздражённо поддела она.
Я глянул на неё.
Хорошо, тогда расскажи, как у тебя.
Улыбнулась криво:
У меня? Всё прекрасно учусь, болтаю с подругами.
Вер…
Она отвела взгляд.
Что?
Почему в последний месяц из дома почти не выходишь? Не идёшь к подругам…
Не хотелось мне. Их разговоры про мальчишек и глупости надоело, ответила твёрдо.
Ладно, кивнул я. Просто мне кажется, ты грустишь.
Она резко мотнула головой:
Не грущу.
Хорошо.
И вдруг наступила такая тишина, будто во всём доме духи ходят неслышно. Только холодильник по-стариковски негромко урчит в углу.
Послушайте, с трудом начал я, не буду сейчас воспитывать или просить поддержки. Просто скажу как есть: мне страшно. Каждый день. Боюсь, что не хватит денег до зарплаты, что бабушка в Воронеже заболеет и не расскажет, что меня вдруг сократят на работе. Ещё больше страшно что вам трудно, а я всё пропущу в рутине. А притворяться спокойно давно надоело.
Вера внимательно меня выслушала.
Но ты же взрослый, едва слышно произнесла. Ты должен справляться.
Я стараюсь. Но получается не всегда.
Костя вдруг поднял голову:
А если совсем не сможешь?
Тогда придётся просить помощи, честно сказал я.
У кого?
У вас, например.
Костя встревоженно посмотрел:
Но мы ведь дети…
Да, вы дети. Но мы вместе, одна семья. Иногда мне важно просто знать, что у вас на душе не «всё нормально», без этой маски.
Вера ладонью собрала невидимые крошки со стола:
А зачем тебе знать?
Чтобы не оставаться одному. И чтобы вы не думали, что одни.
Вера взглянула на меня и я увидел в её глазах долгожданное понимание. А Костя тихо пробормотал:
Я боюсь ходить в школу. Там Димка с параллели меня обзывает, говорит, что я тупой. Все подкалывают.
Грудь сжало от боли.
Как фамилия?
Не скажу. Будешь разбираться станет только хуже.
Не полезу, обещаю.
Сын посмотрел с верой, которой раньше не было:
Правда?
Честно. Но мне важно знать, что ты не один.
Костя склонил шею:
Я не один с нами Святослав из класса, с ним легче, вместе держимся.
Я выдохнул.
Вера уронила голос:
Я не хочу в институт после школы… Все требуют, чтобы я уже решила, а я не знаю. Чувствую себя глупой.
Вер, тебе всего четырнадцать.
Но все девчонки уже выбрали. А я нет.
Не все. Я в твои годы геологом стать мечтал. Передумал об этом раз десять, а теперь работаю совсем не по специальности.
И что, не жалеешь?
По-разному бывает. Иногда даётся тяжело, а порой бодро. На то она и жизнь, не по расписанию живём.
Вера слегка улыбнулась:
Сейчас все говорят надо выбирать.
Пусть говорят. Жизнь твоя, а не их.
Почти незаметно кивнула, будто немного забыла о тревоге.
А можно вопрос? вдруг сказал Костя.
Конечно.
Тебе и вправду бывает страшно?
Конечно. Но всё равно утром встаю, делаю что умею. Не всегда знаю, как правильно.
Костя задумчиво кивнул.
Так мы и молчали какое-то время. Я глядел на своих детей и понимал: я не решил их вопросов да и своих тоже. Но впервые мы увидели друг в друге не только детей и родителя, а людей, что боятся, устают, сомневаются и идут дальше не потому, что «надо», а потому что вместе.
Ну что, вдруг сказала Вера, вставая. Пойдём посуду до конца перемоем.
Я помогу, подхватил Костя.
И я, сказал я, и в этих словах впервые давно была простая радость.
Мы вместе работали на тесной московской кухне: Вера мыла, Костя держал губку, я полотенцем протирал. Молчали но теперь тишина была другая, полная.
Когда последнюю тарелку уложили на сушилку, Вера посмотрела на меня:
Пап, давай ещё когда-нибудь так говорить. Можно?
Можно, дочка. Сколько понадобится.
Она ушла к себе, Костя задержался:
Спасибо, что не будешь с Димкой говорить, выдохнул.
Но если станет совсем плохо скажешь мне?
Скажу, кивнул сын.
Тогда пошли математикой займёмся.
Вдвоём мы сели на ковёр, раскладывали примеры. И сейчас особенно ясно понимал: за этими задачами скрывается мальчишка, который боится не меньше меня. А я могу быть рядом не просто оценкой, а тем, кому самому страшно, но кто всё равно идёт впереди.
Это было немного, но начало. С этого начиналась настоящая семья.
