Лавочка у подъезда
Виктор Степанович вышел во двор около часа дня. Давило в висках с утра заканчивал уничтожать новогодние салаты, елку вчера пытался упаковать обратно в коробку (полчаса искал верхушку, в итоге скормил её пылесосу). В квартире стояла такая тишина, что аж в ушах звенело. Натянул шапку по уши, сунул старенький телефон в карман и медленно спустился вниз, как всегда, держась за перила еще не хватало навернуться на глазах у соседей.
Январский двор выглядел как застывший кадр из советской киностудии: дорожки аккуратно вычищены, сугробы ровные и белоснежные, ни один пенсионер не выгуливает собаку, ни один ребёнок не строит крепость. Виктор Степанович привычно отряхнул снег с лавочки возле второго подъезда. Снег падал доброжелательно, будто извиняясь, что помешал. Тут хорошо думалось. Особенно в одиночестве: посидишь минут пять и обратно домой к подоконнику и газетам.
Не возражаете, если присоединюсь? раздался сбоку голос.
Виктор Степанович повернулся. Стоял мужик лет под шестьдесят, в темно-синей ватнике, лицо смутно знакомое, но где именно встречал хоть убей, не вспомнить.
Садитесь, конечно, мест много, да и очередь не замечена, Виктор Степанович подвинулся. Вы из какого подъезда?
Да я из сорок третьей квартиры. Три недели, как заселился. Михаил звать.
Виктор Степанович, пожал руку, как положено. Добро пожаловать в наши пенаты.
Михаил полез за пачкой сигарет.
Не помешаю?
Курите на здоровье, пока власти разрешают, усмехнулся Виктор Степанович.
Сам он с сигарет завязал ещё при Медведеве, но запах табака вдруг напомнил редакционную комнату: тесно, шумно, кофе жуткий, зато всегда весело. Такой странный у русских ностальгический ген вдохнёшь дымком, и вот ты снова в восемьдесят девятом.
А вы давно тут квартируете? спросил Михаил.
С восемьдесят седьмого, не без гордости ответил Виктор Степанович. Тут всё тогда только начинали строить, одни огородные грядки вокруг.
А я по соседству работал, в ДК им. Металлистов. Звукорежиссер.
Виктор Степанович аж встрепенулся:
У Валерия Захаровича?
Да, вы его знали? удивился Михаил.
Очерк про него писал! Как раз на юбилейный концерт в восемьдесят девятом. Помните, когда «Август» приезжал?
Как не помнить? Там такие страсти закулисье кипели! Колонку тогда еле вытащили, блок питания чуть искрами не сожгли сцену
Беседа закрутилась сама собой. Всплывали фамилии, байки, анекдоты то смешные, то с лёгкой тоской. Выяснилось: и знакомые общие есть, и техника ломалась одинаково, и шутки у всех одни и те же. Виктор Степанович признался самому себе разговаривать с живым человеком после стольких лет молчания оказалось даже приятно. Всё хотел уже распрощаться, но каждый раз всплывала новая история: хоть про аппаратуру, хоть про халтуры, хоть про секреты за кулисами.
Он и думать уже забыл, каково это долго беседовать. Последние рабочие годы перегонял тексты в номер галопом, а на пенсии и вовсе от социума отключился мол, спокойнее так, одни дела и никаких хлопот. Но сейчас отчётливо ощущал: внутри будто лёд начинает таять.
Слушайте, Михаил тушил третью сигарету, у меня дома архив остался: афиши, фотографии, кассеты концертные сам всё записывал. Если интересно
Виктор Степанович мысленно пересчитал все свои отмазки. Если зайду вдруг потом по соседству дружбу заводить решит. А я старого уклада человек, у меня распорядок! И вообще, что нового я там увижу?
Можно глянуть, ответил он без особой уверенности. Когда удобнее?
Да хоть завтра! После работы, к пяти буду дома.
Ладно, Виктор Степанович достал телефон, открыл список контактов. Записывайте номер, если что на всякий случай перезвоните.
Вечером он долго ворочался, перед глазами всё мелькали обрывки разговора, шутки двадцатилетней давности, лица из прошлого. Два раза брал телефон, чуть не отменил встречу под благовидным предлогом. Не отменил.
Проснулся утром от звонка на экране светится: «Михаил, сосед».
Не передумали? голос будто играет в жмурки.
Нет, ответил Виктор Степанович. К пяти буду.
