Три искалеченные судьбы
Ну-ка, что у нас тут? Явно что-то занимательное попалось!
Субботнее утро в маленькой квартире на окраине Санкт-Петербурга началось, как обычно, с генеральной уборки. Вера перетряхивала хлам на верхних полках шкафа, пока мама, Лариса, суетилась на тесной кухне, исполняя волшебство с дрожжами, манкой и яблоками. В одной из забытых коробок Вера неожиданно натолкнулась на старый выцветший альбом с узорными буквами по краю. Он явно пролежал тут годы её в жизни не видела! Сердце замерло в предчувствии тайны. Она нырнула в кресло и осторожно раскрыла тяжелую обложку.
Первые странички были солнечные: молодая Лариса с подругами, весна на Васильевском острове, шашлыки у Финского залива, девичий смех среди одуванчиков. Дальше на страницах проявился высокий, плечистый брюнет. На фотографиях Лариса с ним казалась сама собой озорной, живой, влюблённой, как будто весь свет сосредоточен только в них двоих. Кафе на Невском, променад вдоль Невы, неподдельная веселость: мужчина обнимал Ларису, она смеялась ему прямо в глаза. Кто же он, и почему мама хранит эти снимки в тайне?
Вера почти на цыпочках проникла на кухню, где в воздухе уже плыли тёплые силы булочек и чуть приторный запах ванили. Лариса придерживала противень, вынимая шарлотку.
Мам, не выдержала Вера, вертя в руках альбом, а кто это на фотографиях? Я такого дядю ни разу не видела.
Мама едва заметно побледнела рука с прихваткой дрогнула, будто горячий пар обжёг безопасность их субботней рутины. Но почти сразу собралась и, вроде как невзначай, поставила выпечку на подставку.
Это Аркадий. Мы встречались когда-то, ещё до твоего отца, отозвалась Лариса, делая вид, что фокусируется на чае. Вера почувствовала напряжение в голосе, и любопытство стало неудержимым.
А почему ты мне никогда о нём не рассказывала? Почему вы расстались? Вы такие счастливые на этих фото, не отступала дочь.
Лариса задумчиво вытерла руки о фартук, неопределённо посмотрела в окно на мокрый питерский дворик, где под лужами уже доживали бабье лето хрупкие листочки. Она пыталась выбрать: оставить всё в прошлом или, наконец, выпустить наружу то, что жгло внутри столько лет.
Это был сложный выбор, Верочка, голос её был ровным, но слишком тихим. Любили очень, но судьба, мой характер Всё сломала только я. Только моя глупость.
Вера опустилась за кухонный стол, короткие ногти вцепились в край альбома уж больно по глазам било истинное отчаяние мамы на этих, казалось бы, обычных снимках.
Расскажи пожалуйста. Я всё детство чувствую, что ты папу не любишь по-настоящему, срывающийся от волнения голос просил не остыть, не закрыться. Тяжелый человек, папа. Суровый, неулыбчивый, всегда на своём стоит. Ты его ведь не выбирала по любви? Почему всё так вышло?
Лариса чуть наклонилась вперёд, подбородок уткнулся в расслабленную ладонь, взгляд стал отстранённым.
Не люблю и не любила просто ответила она. Даже скорее испытывала к нему неприязнь.
Вера вздрогнула: ожидала признания, но услышать это вживую было горько. Сердце ёкнуло, а в памяти мгновенно всплыли ссоры, папины упрёки, его колючие фразы в сторону Ларисы. Она уже каялась, что завела этот разговор, но вопрос требовал ответа.
Тогда почему?! полушёпотом, но с отчаянием спросила Вера. Тебя заставили? Бабушка, дедушка?
Мама грустно улыбнулась, едва заметно покачала головой:
Вот как раз наоборот. Родителям Аркадий нравился: умный, работящий, перспективный удача, а не парень! Они не понимали, зачем я соглашаюсь на Гришку, когда рядом такой человек Я же всегда делала всё наперекор. С детства не выношу давления: если кто диктует мне что-то обязательно пойду поперёк, хоть себе во вред.
Она задумалась, аккуратно обводя пальцем красивую старую чашку, словно хотела на ней прочитать разгадку своей судьбы.
Он не понял этого. Аркадий. Или понял но проигнорировал. Ах, если бы он не стал настаивать, если бы не устроил сцену ревности, не требовал решительной ясности Я в ответ сдуру принялась доказывать, что только сама вольна выбирать свою дорогу. Вот выбрала она зло хмыкнула. Себя погубила, и обоих вас с папой.
~~~~~~~~~~~~~~
Летние вечер на их съёмной кухне в Купчино. Окна раскрыты навстречу лёгкому бризу с Балтийского залива, звуки электричек через перекрёсток. Лариса не сводила глаз с Аркадия уверенный, сильный, но в каждом движении нежность. Он ловко шинковал зелёный лук для окрошки, отмахивался от её попыток помочь «побереги руки, это моё поле боя!» и улыбался уголками губ.
Мама у меня повар в «Метрополе», пришлось и мне выучиться, хвастал он, разворачивая перед ней нехитрый, но шикарный обед: щавелевый суп, жареную картошку и налистники с творогом. Лариса не скрывала восторга.
Через сорок минут её тарелка была пуста, а сердце распахнуто. Она принесла ему улыбку в подарок, попробовала остроумно отблагодарить, но под натиском его искрящейся гордости смутилась.
Как ты вообще думаешь открывать свой ресторан или будешь жить на кухне у мамы? в шутку спросила Лариса, пряча радость в звучании своего голоса.
Ага, я уже договорился с друзьями: делаем шикарное заведение недалеко от Кронштадта, там сейчас как раз идёт ремонт. Сейчас всё вкладываю туда! Мы могли бы вместе поехать, хочу, чтобы ты была рядом. И учёбу тебе найдём, там престижный институт!
Он так легко и уверенно рисовал их совместное будущее просторная квартира на Васильевском, звёздные вечера у воды, рестораны Но Лариса вдруг застыла.
Ты уже всё решил, да? Мне осталось только собрать чемодан и шагать за тобой вслед? губы дрожали, зелёные глаза стали как лёд. Ты подумал, сколько я здесь оставляю? Mаma, свои подруги, свою Москву, всё, что есть?!
Аркадий растерялся он был уверен, что она оценит масштаб мечты и бросится ему на шею.
Я не хотел решать за тебя, серьёзно произнёс он. Просто хотел, чтобы у нас был дом, свой, счастливый Всё для тебя!
Но прошмыгнувшая обида разбила её сердце. Обиженный голос стал выше, руки плясали по воздуху, чашка с холодным чаем перевернулась, крошки и чай устремились к скатерти.
Я сама решаю. Ты не вправе решать за меня! крикнула она, в глазах метались слёзы непокорности.
Она сорвала с пальца обручальное кольцо, то самое, что Аркадий надевал при помолвке, и с размаху бросила в стену. Металл громко звякнул, скатился по ламинату
Домой Лариса шла дрожащими руками. В пустом вечернем городе она ловила себя на том, что её терзают противоречия: зачем всё это? Да, он не хотел обидеть, да, всё делал ради неё Но с чего он решил, что её жизни можно распоряжаться как своими сбережениями в Сбербанке? Её упрямство взыграло и на этот раз.
Спустя пару месяцев, когда город уже укутал сырой ноябрьский туман, Лариса встретила Григория. Он был старше, более приземлённый, не пытался её изменить, зато и не баловал душой. Его появление было как дежурная осень после затяжного лета серо, обычно, но зато спокойно.
~~~~~~~~~~~~~~~
Так я и вышла замуж за того, кто оказался рядом, заканчивая свой рассказ, устало подвела итог мама. Гриша был не зол, да и я не искала счастья. Через год начались ссоры упрямство против упрямства, холод против холода. Вскоре поняла: ошиблась. После семи лет развелись.
Вера слушала вдумчиво, остро переживая каждое слово.
Почему ты считаешь, что виновата перед всеми троими? спросила она тихо. Аркадий так и не смог тебя забыть?
Не знаю, Лариса грустно улыбнулась. Я видела его однажды случайно в Москве, лет десять назад. У него сеть ресторанов, огромные доходы по телевизору показывали. Но вот он совсем изменился. Стал замкнутый, резкий, всё делает только ради сына впрочем, в семьях ни с кем не сложилось. Обе его бывшие как я: такая же внешность.
Она снова вдумчиво перевела взгляд на тёмное окно холодный дождь стекал по стеклу полосами. Подумав, добавила:
Его друг однажды передал Аркадий всё ещё меня помнит. Но мосты сожжены.
Вера молчала, в груди теснилось сочувствие: мама умная, сильная, способная любить глубоко. Всё могло бы быть иначе Но есть характер, а он не прощает ни себе, ни другим. Лариса не станет делать первый шаг: стыдно, гордо лучше умереть с болью, чем попросить прощения или дать себе второй шанс.
Мама взметнула плечами, будто встряхивая осенние дожди.
Я не жалею, чуть бодрее сказала она, всё было не зря, раз у меня есть ты.
За окном стихли дворники, греясь под тусклым светом фонаря. Вера обняла Ларису, и та крепко прижала её к себе впервые за много лет так искренне, всем сердцем. Всё плохое осталось снаружи; здесь, в этой комнате, было только их согретое будущее.
