Знаешь, Людмила, прозвучал у меня над самым ухом голос Сергея, хриплый, обыденный, будто речь шла о выборе чёрного хлеба вместо белого на завтрак, мне кажется, мы друг другу стали как будто бы чужими. Всё у нас теперь какое-то заплесневелое. Вот я подумал надо бы пожить какое-то время врозь.
Он даже не отвёл взгляда от тарелки, где плавал кусок сала, подёрнутого прозрачной пенкой борща. И я, будто каменная, застыла у плиты, наблюдая, как по запястью стекает капля горячего, почти кипятка, но не ощущая боли во всём теле только гудение и слабость, словно на меня из ведра вылили бесцветный электрический туман.
Врозь? Это как вообще? прошептала я. Половник соскользнул в кастрюлю с неестественной тишиной пальцы вдруг стали ватными, как у куклы. Ты что, уезжаешь куда-то на заработки?
Какие тут заработки Сергей поморщился и впервые за вечер глянул мне в глаза. В этом взгляде было столько усталости, раздражения, что мне вдруг просто стало холодно. Надо, понимаешь, паузу сделать. Проверить чувства. Как говорят нынче психологи. Может, нам снова будет хорошо вместе, а может, надо по-разному в жизни разойтись Искра вот ушла куда-то. Прихожу домой душно мне тут, как в бане после праздника. Хочу понять люблю я тебя или просто привычка держит.
Я опустилась за стол точно чугунную плиту перетащила через всю кухню. Двадцать лет вместе, две дочки, теперь уже студентки, каждая в своём городе, дача под Подмосковьем, ремонт этот вечный, который делали по воскресеньям, орудуя шпателем и лейкой. Куда ж делась эта искрА?
Где ты жить-то собираешься, пока свои чувства обследуешь? спросила я так тихо, будто разговаривала с водой в чайнике.
Я тут снял студию на два месяца, всё рядышком, работа под боком, ответ выкатывался у него легко, будто давно проговорён и внутри отрепетирован. Вещи уже собрал в спальне.
Мелькнула мысль: пока я подбирала новые тюльпаны к Пасхе, удивлялась, как он сам себе выбрал рубашку, он потихоньку искал квартиру, носил залог, что-то подписывал. И всё это молча, взаперти, пряча улыбку.
А я? У меня есть хоть слово в этом всём? глупо спросила я, вглядываясь в мужа и видела чужого человека.
Ну Люда, давай без истерик! тут он чуть не кинул ложку через стол. Не про развод же говорим! Просто пауза. Это нынче вообще у всех так психологи вон советуют. Может, спустя месяц тоску друг по другу испытаем, влюблённо вернёмся. А может… ну тогда честно разойдёмся.
Он вскочил, бросил салфетку на столишко. Я слышала, в спальне скрипели полки, хрустел целлофан. Я смотрела, как в борще сморщивалась фасоль специально, как он любил, и внутри росла лютая, ледяная пустота, какая бывает на старой автобусной остановке среди ночи.
Вечер стал вязким, как кисель. Сергей сновал меж шкафами, таскал пакеты, выволакивал в прихожую и кофеварку из кухни, и ноутбук. Даже мой подарок от коллег кружку с синей кошкой забрал, не спросив.
Всё, я пошёл, сухо сказал у порога, будто собирался сегодня вечером ещё встретиться на остановке. Давай договоримся: месяц ни звонка, ни весточки. Для чистоты эксперимента. Только если пожар или трубу прорвёт санитарам позвонишь. Ключи свои пока оставлю. Вдруг за вещами ещё приду.
Хорошо, пожалуй, было единственное слово, которое я смогла выдавить из себя.
Щёлкнул замок. Всё, осталась я наедине с этим эхом в пустой квартире, где даже скрип паркета под ногами стал чужим, незнакомым.
Три дня валялась без сил, выбираясь только за водой и ненадолго к окну убедиться: за окном тот же двор, да тот же снег под фонарями. В голове мелькала бесконечная плёнка: где же, в какой момент всё покатилось и превратилось в тоску? Может, слишком долго злилась на носки? Или стала обыденной женщиной в халате?
На четвёртый день сестра Татьяна, как вихрь, ворвалась с двумя пакетами колбасы, бутылкой Абрау-Дюрсо и своей неистовой жизнерадостностью: Ты чего, Людка, ишь как бабка в огороде взаперти? Вперёд, давай в душ, пока сыр порежу!
За ужином, с бокалом вина в руке, я её посвятила во всё это Сергеево научное исследование. Она слушала с прищуром, головой кивала: Проверка, стало быть? Тоска ему, видишь ли… Ты ж у меня бухгалтер про цифры всё, а тут два плюс два собрать не можешь! Да он к какой-то барышне, зуб даю, перебирается. Всё это про «паузы» для отчётности.
Я махнула рукой: Да какая барышня? У Сергея и гастрит, и поясница болит. Во-во, болит, да не мешает. Такой студию снимают, чтобы любовницу водить! А к тебе мост оставить вдруг там борщ не сварят?!
Слова Тани опустились на душу тяжёлым сугробом. Я пыталась спорить, оправдывать Сергея, но в каждой детали узнавала новую правду, как будто за месяц до эксперимента уже и пароль на телефоне менял, и в магазинах пропадал дольше обычного.
И что, мне теперь в монашки? спросила я, чувствуя, как злость выплёскивается и многоразовое ведро тоски наконец-то протекает.
Да нет, ты давай жить! В парикмахерскую срочно. Купи себе пирожное. И главное не жди его шепота в телефоне. Квартира чья?
Моя. Родительская.
Вот и отлично. Значит, юридически хозяйка. Сделай так, чтобы он на месте опешил! Не будь ковриком, Люда.
После её ухода я ещё долго гуляла по комнатам, включала свет во всех комнатах. В ванной нашла Сергейкин крем для бритья, с силой швырнула в урну звук показался стартовым залпом в битве за свою жизнь.
Через две недели всё изменилось причудливым образом я вдруг почувствовала незнакомую лёгкость: обуви у входа меньше, холодильник не утрамбован варёной колбасой, кухня сияет чистотой. К вечеру можно спокойно вязать даже напевала что-то себе под нос, не замечая сама.
Тишина перестала быть врагом. Она стала даже приятной как глубокое озеро в раннем мае, когда вода ещё чиста, прохладна и пугает только в первый миг.
Но сомнение всё равно грызло: а вдруг Татьяна преувеличивает? Вдруг Сергею правда-то никто не нужен, и он один сидит в этой своей студии, объедаясь печеньями?
Все сомнения растаяли в одно мгновение я в метро шла за новой пряжей и вдруг заметила их: у витрины ювелирного магазина стоял он, наш Сергей, и держал под руку незнакомую мне девушку в малиновом пальто, вроде снежной ягоды. Он улыбался ей, склонившись в ухо, и угощал её той же широкой улыбкой, что когда-то, целую вечность назад, адресовал мне.
Возвращаясь домой, я не рыдала, не срывалась лишь чувствовала внутри чёткий холод: время созрело.
Я открыла шкаф, нашла документы на квартиру, паспорт, свидетельство о наследстве, по которому она только моя. Посмотрела: в графе прописка только я и дети. Сергей никто.
В телефоне нашла объявление: смена замков, срочно.
Через час пришёл плотный мужчина с золотой печаткой и глазами, как у медведя перед спячкой. Я попросила самый крепкий чтобы ни один медвежатник не вскрыл.
Пока он сверлил и что-то закручивал, я ощутила, как прошлое, привычка быть удобной и ловить чужое настроение выпрыгивают из квартиры вместе с хрустом старого замка.
Когда всё затихло, я осталась с новым комплектом ключей. Гулкие обороты замка раз, два, три, четыре стали стенами моей крепости.
Собрала вещи Сергея в пакеты, аккуратно разложила в большом предбаннике, чтоб забрал тихо.
Прошла неделя. От Сергея ни звука. Я написала заявление на развод через Госуслуги.
И только в субботу утром, между дымом и небом, раздался яростный звонок в дверь. Я глянула в дверной глазок стоит он, мой несостоявшийся экспериментатор, с пакетом продуктов и букетом гвоздик, такими неуклюжими, что смешно.
Я не открыла. Слышала, как ключ скребёт какую-то новую, недостижимую твердь. Потом стук, мат, призывы. Всё это звучало, как колёса троллейбуса в январский снегопад прерывисто и чуждо.
Когда прозвучал крик: Люда, ты с ума сошла? Какого это моё жильё! я спокойно ответила: Вещи твои слева от двери. Остальное больше не твоя территория.
С той стороны были и удивление, и угрозы вызвать полицию, и попытки найти хоть один вспомогательный аргумент.
Ты же всегда думала, что без меня пропадёшь, прорывался голос. Я к тебе вернулся, а ты… Ты дура старая!
Сергей, тихо ответила я, теперь у меня своя жизнь. А ты пожил отдельно вот и оставайся там.
Потом было ещё слушанье в суде, как стёртое кино: подписали бумаги, дом разделили, машину он забрал, я на компенсацию купила билет в Сочи. Говорят, девушка в красном пальто исчезла, студия стала роскошью, и пришлось Сергею снова прописываться к маме в хрущёвке у МКАДа.
Я вернулась из отпуска, загорелая, в новом платье, с кучей весёлых историй и даже парой записок от польского туриста.
Как-то раз встретились взглядом у подъезда Сергей, потухший, в мятой куртке, упавший с горизонта иллюзий.
Люда Может, попробуем всё вернуть? зашептал он, словно через туман. Мама меня пилит, жизнь не мила без твоего борща Давай всё по-новой.
А я посмотрела и впервые в жизни ощутила абсолютное безразличие. Ни обиды, ни злости только лёгкая пустота, как после ледяного душа.
Нет, Сергей. Всё, что хорошо пусть остаётся в прошлом. У меня впереди только новое.
Я шагнула к подъезду, ключ повернулся в замке, и, как сейф, закрылась моя дверь. Где снова я хозяйка.
По дороге на работу поймала себя на мысли: надо бы обои новые купить. Яркие, весенние. И кресло для вязания по вечерам. Жизнь ещё только начинается, а в руках у меня ключи от самой себя.
