Дети как белые подснежники в холодной весне, часто говорила мама, глядя в окно московской квартиры. А папа, ухмыляясь и перебирая серебристую цепочку на руке, только отмахивался:
Только эти подснежники иногда вырастают на могилах терпения, подмигивал он, вслух напоминая о детских шалостях, нескончаемом гомоне и нескромных желаниях.
Виолетта с усталой радостью усаживала детей на заднее сиденье «Яндекс.Такси». Маргарите четыре, Игнату почти два. Они только что вернулись от бабушки и деда под Владимиром, где всё было пропитано ароматом корицы, вязкой ласковостью объятий и сказками вкупе с «чуть разрешёнными» пирожками и шоколадом гораздо больше, чем дома.
Виолетта ярко ощущала облегчение будто сама раздвинула массивные дубовые створки родного подъезда и вдохнула запах мандариновой кожуры и старого лака на паркете. Мамин рассольник, от которого невозможно отказаться. Ёлка, уставшая, но все еще играющая огнями, усыпанная стеклянными обезьянами и заиндевелыми домиками. Папа с длиннющими тостами и мясистыми оливками на зубочистках. Подарки, бережно выбранные мамиными руками.
На секунду Виолете почудилось она опять пятилетняя: губы, обветренные морозом, и тупая детская тоска по безусловной любви. Хочется заплакать навзрыд и прошептать:
«Мамочка, папочка, дай вам Бог долгой зимы»
В этом январе они с Данилом мечтали сделать не просто подарок своего рода воздаяние. Не потому, что «так надо», а чтоб отблагодарить: за детство во дворах между высокими сугробами, за заботу без расписок, за ту самую веру в их взрослую, нелепую самостоятельность. За то, как приняли Данила с его нервной гитарой и страшноватыми друзьями. За добрые, до смеха доверчивые глаза.
Я мальчишкой вечно хотел купить отцу «Волгу», однажды, тихо, после ужина сказал Данила. Только мой папа до этого не дожил…
А потом выдохнул:
Зато вашему купим, и не «Волгу», а иномарку!
Виолетта только покачала головой, глядя на мужа с бескрайней благодарностью и пронзительной нежностью.
Как договаривались, Виолетта приехала к родителям одна с детьми. Прозрачные контейнеры с селёдкой под шубой, кусками курицы, мармеладом и кексами всё домашнее, заботливое.
Игнат чинно вручил бабушке гигантский букет белых хризантем, который его чуть не завалил наземь. Виолетта прижалась к отцу густой одеколон, чуть выцветшее пальто, щетина на щеке.
А где Данила? Почему одинa? забеспокоились родители.
Виолетте как раз позвонил телефон.
Данила на связи, говорит, опаздывает: пробки на шоссе, чтобы не ждали.
Дети уже с визгом метнулись в гостиную. Под бойкой, довольно лохматой ёлкой, дожидались коробки с фантастическими подписями: «для Маргариты от Дедушки Мороза».
Маргарите, казалось, выпало всё на свете: пластиковая карета, целая упряжка лошадей из белого пластика с золотистыми гривами. Миниатюрные туфельки-стекляшки, воздушное платье, длинные перчатки с россыпью страз. Серёжки, зеркальце, тупоумные раскраски, причудливая детская косметика, книги, альбомы для творчества целый рай для маленькой московской царевны.
Игнату досталась парковка, высотой с него: микроавтомобили взмывали на лифте к облакам и, пища, мчались вниз по ледяной спирали. К тому же: светящийся динозавр, лук со стрелами на липучках, мешок разноцветных шариков из-под сухого бассейна, синий космический бластер и орава фломастеров.
Про Виолетту тоже не забыли: в крошечной коробочке лежали янтарные серёжки, мерцающие светом ёлки.
А на блюде, как корона, красовался «Муравейник» с грибными орешками, изюмом, цукатами, кусочками шоколада так, что даже облачные зимы казались бесконечно сладкими. Совсем как в тот, забытый декабрь детства.
Отдельно под ёлкой стояли коробки для Данилы открывать их без любимого зятя, строжайше запрещалось.
Виолетта с ребёнком и малышкой Варькой вручили подарки: маме флакон французских духов из «Рив Гош», папе серебряный браслет, хитро сплетённый словно древнерусские кольца. Маргарита торжественно вручила портрет бабушки и деда крайне похожий на старое фото из отдела милиции, но оба на рисунке были так счастливы, что смех захлестнул всю семью.
Главный подарок ждал впереди!
Минут через тридцать, когда тосты улеглись и все чавкали баклажанами по-одесски, Виолетта тихо надела янтарные серёжки и сразу огоньки ёлки заиграли в её ушах всеми оттенками счастья.
Маргарита критически разглядела маму, сморщила носик и спросила:
Мам, ты серьги надела, чтобы я сказала, что ты самая красивая?
Ну да, ради этого! заулыбалась Виолетта.
Ты самая красивая! объявила Маргарита торжественно. И я! И папа наш тоже! И даже Игнат!
Смех опять захлестнул.
А где же наш дорогой зять? всполошился дед, выглядывая в окно.
В этот момент из-под ворот донёсся звук сигнала. Мигнула лампочка, ворота заскрипели, и во двор вольготно въехала новая белая машина словно крылатое чудовище, увешанное шариками на зеркалах.
Вся семья высыпала во двор все в ватниках, кто в тапках, кто в ярких пижамах, смешиваясь с морозным светом фонарей.
Там, под падающим снегом, сияла на свету новенькая машина сверкающая, пахнущая свежей кожей и дорогими намерениями.
Данила вышел из-за руля, погладил вымпел на капоте и молча, по-мужски, протянул отцу Виолетты ключи.
Это для вас От всего большого русского сердца.
И обнял его крепко, как могут только сыновья обнимать отцов в снежном январском сумраке.
Отец отпрянул, ошарашенно улыбаясь.
Ну вы, дети, даёте… Я ведь… Это не я заслужил, перепутались слова, будто он боялся улыбнуться по-настоящему.
Но его уже подхватили, усадили за руль. Отец скользнул ладонью по строгому поведённому рулю, посмотрел на светящуюся приборку будто вот-вот стартует в невиданные дали. Новый салон наполнился разом запахом кожаных сидений и дороги навстречу весне.
Отец смахнул что-то с лица.
Ай-яй-яй только и смог выдавить. А потом по очереди обнял всех: дочерей, внуков, жену.
Праздник удался на славу.
Эти два дня пролились и свежим снегом, и смехом, и разговорами о былом. Но и волшебство заканчивается пора было разъезжаться.
Утром Данила укатил работать. Тесть, освоившийся с автомобилем, подкинул его на вокзал: уверенно, самодовольно, будто снова стал молодым трещал по телефону, подкручивал радио и громко смеялся над дорожными шутками.
Виолетта, поглядывая вслед, с улыбкой понимала подарок ожил собственной жизнью.
После обеда Виолетта вызвала такси. В этот раз чемоданы были легче, а души тяжелее от счастья. Маргарита обняла бабушку на прощанье, Игнат помахал деду, стискивая ладонью машинку-трофей.
Виолетта устроилась с детьми в такси. Зимняя дорога была как обычно равнодушна к делам человеческим: всё вокруг казалось тонким и зыбким, как папье-маше. Обе крохи захлопали ресницами и быстро уснули, как затерянные путники в поезде.
Остановите у магазинчика, попросила Виолетта водителя, куплю воды и подгузников.
Через пару минут она вернулась на прежнее место…
На заднем сиденье было пусто.
Водитель задумчиво переговаривается с молодой женщиной на переднем сиденье.
Я чё… не поняла, пролепетала Виолетта.
Девушка оглянулась:
Это кто?! Ты кого взял?!
А ты кто такая? Чего хочешь? чуть удивился водитель.
Вы оба с ума сошли? Где мои дети?!
Девушка заорала, Ах ты гад! и давай лупить водителя по плечу сумкой и визжать.
Ты зачем везёшь чужих баб? не отставала и Виолетта, возмущённо гремя ключами. ДЕТИ где?!
Три минуты машина наполнилась апокалипсисом: визгливый хаос, нелепые обвинения, вой, отчаяние.
И вдруг дверь открылась. Заглядывает мужчина в синем пуховике с пакетами из «Пятёрочки»:
Девушка, простите… ваша машина вон та, чуть дальше, и равнодушно щурится.
Мир остановился. Виолетта бешено захлопнула дверцу и кинулась вперёд к такому же, светлому такси.
На заднем сиденье мирно дышали ее дети, скрюченные ангелы, и даже не шелохнулись.
Виолетта выдохнула, села и буркнула водителю:
Поехали уже…
И тут смех прорвался сам собой громкий, истеричный, горько-ответственный. Водитель тоже заулыбался, счастливо мотая головой, будто радовался, что сказочный кошмар растворился без боли.
Виолетта взглянула на спящих малышей и вдруг поняла: родители бывают тихими, дрожащими, уставшими, даже рассеянными. Но только угроза коснётся детей из них вырывается рычащий тигр: без страха, без вопросов, только одно
защитить.
Вот так живёт любовь.
Спокойная, пока всё хорошо, и несокрушимая, пока пахнет бедой.
