Я крикнула в окно:
Мама, что ты там так рано делаешь? Простудишься же!
Мама обернулась, взмахнула лопатой, как флагом:
Да это я для вас, бездельников, стараюсь!
А на следующий день мамы не стало…
До сих пор сердце ёкает, когда прохожу мимо нашего двора. Стоит глаза поднять и увидеть ту самую дорожку внутри всё как будто сжимается, будто кто-то незаметно рукой сердце схватил. Второго января именно я случайно и сделала то самое фото…
Иду такая, вижу: на снегу аккуратные следы остановилась. Щёлкнула на телефон, сама не знаю зачем. А теперь это фото единственная путёвка в те дни…
Новый год у нас, как водится, всем кагалом.
Мама с тридцать первого с зари уже на ногах. Я ещё сонная, только нос из-под одеяла высунула а уже чувствую: котлетки жарятся и по всей квартире доносятся ароматы.
Мамин голос с кухни:
Доченька, вставай! Салаты мне помогай делать! А то батя ваш опять всё под шумок съест, пока никто не заметил!
Я спускаюсь, ленивая и растрёпанная, в пижаме. Мама стоит у плиты, в своём фартуке с персиками подарке ещё из моего школьного прошлого. Щёки у неё румяные от жары духовки.
Мам, дай хоть глоток кофе сделать протянула я.
Кофе потом! Оливье сейчас! улыбается она, кидает мне миску с печёными овощами. Режь помельче, а не как в прошлый раз твои «гусарские» куски!
Режем, болтаем обо всём.
Она вспоминает, как у них в детстве Новый год был без всяких ваших салатов только селёдка под шубой да мандарины, которые дед уходил «добывать» на заводе.
Приходит папа, в руках ёлка. Здоровенная! Почти что до потолка.
Ну что, красавицы, принимайте нашу зелёную гостью! важничает с порога.
Пап, ты лес хоть не весь выкосил? ахаю я.
Мама смотрит руками разводит:
Красивая, да; ладно, найду ей место… В прошлый раз была хоть понарезистей!
Сестра Лерка (Лера ну типичная же русская Лерка!) и я вешаем гирлянды, мама достаёт игрушки старые, ещё моих пионерских времён. Берёт стеклянного ангелочка, чуть слышно:
Вот этого я тебе на твой первый Новый год купила. Помнишь?
Помню, мам… вру со всей внучкойным видом (на самом деле не особо, но пусть верит).
К вечеру приезжает брат шумно, с торбами и бутылками, подарки бросает едва с порога:
Мам, вот теперь шампанское точно французское! А не прошлогодний кисляк!
Ох, сынок, только не кричите тут пьяные, смеётся мама и обнимает его.
В полночь вываливаем дружной толпой во двор. Папа с братом фейерверки палят, Лерка визжит восторженно, мама крепко меня под руку берёт:
Гляди, дочка, как красиво-то, а! Вот она жизнь хорошая!
Ещё бы, говорю, у нас самая лучшая, мам.
Пьем шампанское прямо из горла, смеёмся как ненормальные, когда салют пулей уносится прямо в сарай к соседям. Мама, уже румяная, танцует в валенках под «В лесу родилась ёлочка», папа подхватывает её на руки. Хохочем до слёз!
Первого января разлёгся кто где: мама опять что-то варганит теперь уже пельмени да холодец.
Мам, остановись! Мы сейчас лопнем все! страдаю я.
Да доедите, не пропадём! Не зря же Новый Год неделю празднуют, улыбается она.
Второго января опять петухи кукарекают мама уже во дворе.
Я слышу, хлопнула дверь, к окну а она с лопатой, от калитки к крыльцу дорожку прокладывает. Дедовский пуховик, платок, всё как положено. Вот же упрямица!
Я:
Мама, ты чего опять рано? Замёрзнешь!
Она машет мне лопатой:
А не я так вы до весны сугробы топтать будете! Давай-ка чайник ставь!
Я посмеялась, ушла на кухню, а мама через полчаса румяная, сияет:
Вот теперь порядок! садится пить кофе. Красота получилась?
Конечно, мам, спасибо.
Больше таким бодрым её голос уже не звучал.
Третьего января с утра она говорит тихо:
Девочки, что-то у меня в груди колет.
Мам, скорую?
Перестань, дочя, просто устала. Полежу пройдёт.
Легла, мы с Лерой рядом, папа аптеку штурмует за таблетками. Она ещё шутит:
Не глядите на меня как на покойницу! Я вас ещё всех переживу.
А потом вдруг побледнела, за сердце схватилась:
Ой, плохо мне…
Скорая приехала молниеносно но… опоздали. Инфаркт. Минуты и всё.
Сижу я в коридоре, рыдаю. Не верю: ещё вчера плясала с папой во дворе, сегодня уже нет её…
Еле ноги передвигая, вышла на улицу: снег мягкий, тихий. И смотрю её следы, такие знакомые, аккуратные, ровные, как всегда прокладывала: от калитки и к крыльцу.
Долго стояла, смотрела, не отрываясь, и всё думала: как бывает, вчера человек по земле ходил, а сегодня только следы его остались. Слова просились к небу: «Господи, почему так?»
Кажется, что она специально в тот день последний раз свою дорожку прочистила. Для нас. Чтобы по ней мы могли пройти.
Я не стала заметать следы. И остальных попросила не трогайте. Пусть лежат, пока снег сам не укроет.
Это последнее, что мама для нас сделала. Даже когда ушла, по-своему о нас позаботилась.
Через неделю завалило всё снегом.
Я храню то фото, где остались последние мамины следы.
И каждый год, третьего января, достаю снимок, смотрю на пустую дорожку у дома. И так остро понимаю: где-то под этим снегом она, мама, оставила свои последние шаги.
Те самые, по которым я до сих пор за ней иду…
