Ночной экспресс
Двери московского троллейбуса с глухим вздохом схлопнулись гармоникой, и усталое тепло салона вырвалось паром в сырой ночной воздух столицы. Внутрь ворвались пятеро юных гуляк все в грязных ботинках, с шумом и гоготом отмеряя путь ударами подошв по ступеням, рёбрам поручней и ногам редких пассажиров.
В салоне собралась разношёрстная компания одиночек тех, кого ночь и последний троллейбус согнали с московских улиц под общий козырёк электротранспорта. Никто из них не отважился сделать замечание разгорячённой от спиртного компании молодых людей. Бешеный огонь плясал у них в глазах они со всем задором юности выкрикивали, кто, куда и по какой милости, рассуждая о собственной неотразимости. Каждый пытался перекричать собрата, подкрепляя очередной фрагмент бравады злобным смехом и очередным тостом. Пиво они распивали прямо в задней части салона, звонко чокаясь бутылками после каждого гомерического взрыва.
Механизм троллейбуса загудел, двери прошипели, гармошка расправилась и машина мягко двинулась прочь от намокшей асфальтовой обочины. Из пассажиров, кроме понаехавшей шумной группы, оставалось всего человек десять вместе с кондуктором. Женщина в тщательно выстиранной, но старомодной куртке поднялась с места и уверенно шагнула к разбушевавшейся молодёжи, сжимая в ладони пучок билетов.
Молодые люди, оплачиваем проезд, устало бросила она. В очках, которым бы подошло место в музее, был не столько интерес, сколько опыт прожитых лет.
У нас проездной, отрыжкой выкрикнул рослый парень с распахнутым воротником.
И у меня, подхватил другой, размахивая пустой бутылкой.
И у меня тоже!
Последний совсем ещё мальчишка, едва ли старше семнадцати, с тончайшей пушинкой под носом и порывистыми, неуверенными движениями. Но в стае он оказался смелее и, чтобы доказать принадлежность, галдел громче всех.
Покажите! безэмоционально уколола кондуктор, не впечатлившись их размахом.
А вы сначала своё покажите! зло фыркнул самый плечистый, обдав её перегаром.
Я кондуктор, спокойно отрезала она.
А я электрик! Может, мне тогда свет бесплатный выдать? громыхнул тот, кого пиво уже залило и куртку, и сиденье, и чьё дыхание кисло пахло на всю заднюю площадку.
Либо оплачиваем, либо ждём, пока вас высадят, не дрогнув, отчеканила кондуктор.
В этот миг, словно в подтверждение её слов, троллейбус плавно остановился. Все пассажиры покинули салон, оставив гуляк наедине с собой и грозной женщиной.
Мы сказали: проездные у нас, выкатив костлявую грудь и вызывающе каркая, крикнул юнец.
Валера, на базу! спокойно позвала кондуктора водителя.
Да, Валера, на базу! остервенело передразнили её парни, утирая мнимые слёзы.
Двери захлопнулись, троллейбус уверенно развернулся и, набирая скорость, повёл свою компанию по ночному городу. Ребята ещё десять секунд смеялись, но тишина ночных улиц скоро вызвала беспокойство.
Подожди, а как троллейбус развернулся? Он же к проводам привязан! живо спросил самый соображающий.
Но компания только пожала плечами к чему тут логика.
Троллейбус упрямо ускорялся, гудя и обгоняя легковые машины. Лампочки потускнели, некоторые гасли вовсе. Кривой свет уличных фонарей и рекламных щитов неровно выхватывал лица исподлобья. Кондуктор сидела недвижимо, смотрела прямо и ни разу не повернулась к молодёжи.
Эй! Водитель, ты куда забираешь нас? крикнул кто-то из пятёрки.
Тишина.
Остановите! Нам пора выходить! взывали они, в голосе тень трезвости, страх.
Никто не шелохнулся.
Москва закончилась: за окнами замаячила пустая трасса влево за МКАД. Свет в салоне окончательно вырубился, лишь впереди мигали лампочки кабины. Ребята вытащили смартфоны ни сети, ни интернета.
Когда троллейбус вдруг свернул с дороги подальше в поле, один из балагур веско навис над кондуктором.
Ты себя знаешь, кому вредишь? Если я завтра не приду на работу пенсии своей не увидишь! угрожал он, заикаясь от страха.
Передние фары погасли.
Пустите! Мне к ЕГЭ надо готовиться! отчаянно вывалил юнец фальцетом.
Троллейбус резал ночную тишину гулким эхом, а ещё недавно галдящая молодёжь теперь куталась в куртки и дрожала. Кто-то вспомнил опыт захвата заложников: бутылками били по стёклам, до крови рвали ногти, пытаясь открыть гармошку-дверь всё бесполезно.
Вспомнили о деньгах.
Вот, возьмите! Не нужно сдачи! Только верните обратно! молили, протягивая скомканные пятитысячные.
Кондуктор сидела бронзой, не шелохнувшись.
Мольбы, прощения, слёзы, обещания ничего не тронуло женщину. Троллейбус продолжал своё безостановочное движение сквозь ночь, пока не остановился возле огромного чёрного озера, где в туманном свете луны качался снег и ледяная вода.
Где мы? шептались, натянув капюшоны по самые уши.
Нас всех утопят, плакал юнец с пушком под носом.
Серёга, ты же электрик, ты сможешь троллейбус угнать? прошептали без особой надежды.
Серёга лишь потряс головой, будто бы на шее был камень.
Тут неожиданно открылась передняя дверь и молчаливая кондуктор куда-то скрылась на улицу. В проёме люка мелькнула её фигура. Ребята заметили в руках продолговатый предмет.
Всё… вздохнул электрик, вытирая дрожащими руками глаза. Сейчас застрелят и утопят…
Вдруг салон залился ярким светом. Кондуктор вошла уверенно, от топота аж пол дрожал, и поставила перед оцепеневшими парнями ведро и швабры.
Помоете стены дам тряпки. Затем беритесь за сиденья и пол. После работы домой, сказала она мягко, но бескомпромиссно. Возражения есть?
Пятеро замотали головами, не смея даже возразить.
Ночь растянулась мучительно надолго. Двое бегали за водой, один менял тряпки, ещё двое опорожняли грязные вёдра в огромную бочку куда она взялась посреди поля, никто даже не удосужился спросить. Видно, этот маршрутик не первый для троллейбуса.
Закончили как раз к рассвету. Салон сиял, даже стёкла сверкали чистотой, а в душе у ребят царила длинная пауза. Работа шла согласованно, молча, без шуток. Кондуктор пробила проездные билеты, и троллейбус поплыл обратно на утренние остановки большого города.
Усталые, протрезвевшие, молчаливые, они выходили один за другим там, где им надо было сойти. Троллейбус ушёл встречать новый день, чтобы подобрать следующую партию неугомонных ночных пассажиров московской ночи.
