МЫ ВСЕ ЕЁ ОСУЖДАЛИ
Люба стояла в храме и горько плакала. Уже минут пятнадцать. Для меня это было в новинку. «Что эта светская штучка здесь делает?» удивлялся я про себя. Кого-кого, а её увидеть в церкви никак бы не ожидал.
Мы с Любой не были знакомы лично, но часто пересекались. Живём в одном подъезде типичной московской девятиэтажки, гуляем по скверу между домами. Я с моими четырьмя дочками, а она с тремя своими собаками.
Мы её всегда за глаза обсуждали. Мы это я, ещё мамочки, растаскивающие детей, бабушки на скамейках, соседи по двору, да и просто случайные прохожие.
Люба была очень приметная: стройная, ухоженная, всегда нарядная, с шикарной укладкой, взгляд уверенный, манеры легкомысленные, как казалось нам.
Смотри-ка, опять кавалера нового нашла, бурчала вслед баба Надя с лавочки у входа.
Уже третий за лето подхватывала её подружка баба Зина, с завистью оглядывая, как Люба садится в свой дорогущий «Ауди» с очередным спутником.
Её сын Колян, которому уже под пятьдесят, и на старенькую «Ладу» никак не наскребёт.
Лучше бы детей заводила, чем с мужиками меняться, вмешивался завсегдатый спорщик дед Пётр. Но тут они все были единогласны Любу осуждали всем двором.
Потом все скамейки обсуждали, что и этот ухажёр ушёл. Вывод делался вечный: «А что ты хочешь гулящая! У неё и дома наверняка псиной несёт!»
Но больше всех Любу на дух не выносили мы мамочки с детьми.
Пока мы изнемогая таскались за своими отпрысками по каруселям, горкам, кустам, ларькам и даже по помойкам, она неспешно брела по аллее с собаками. И будто бы даже поглядывала на нас снисходительно. Мол, сами натворили, теперь сами и страдайте. А я ни от кого не завишу, живу себе на удовольствие. И не мучаюсь, хватит ли на Лизоньке сапожки в этом месяце или новую куртку отложить до весны.
Сразу видно чайлдфри из новых, говорила моя подруга Света, мама троих мальчишек.
Богатые чудят на своей волне собаки, кошки, попугаи, вздыхала беременная двойней Наташа, ловя свою старшенькую с молодильного дерева.
Эгоистка, не хочет ни о ком заботиться, только по заграницам разъезжает. Я вот семь лет на море не могла попасть, жаловалась Маргарита, у которой пятеро малышей.
Да, да, да, соглашался я со всеми. И, прерывая разговор, мчался поднимать очередную разбитую в кровь Танюху с площадки.
Псарня развела! Родила б лучше ребёнка, громко брюзгнула как-то какая-то бабка с внучком.
Не ваше дело! резко бросила Люба через плечо. Хотела что-то ещё сказать, но промолчала и ушла, собаки за ней следом.
Грубиянка! крикнула ей вслед все та же бабка.
…Я ещё немного смотрел на плачущую Любу в храме и тихо вышел во двор.
Подождите, вдруг услышал я сзади. Секундочку.
Люба догоняла меня по церковному двору.
Это вы постоянно гуляете с четырьмя дочками?
Да. А вы с тремя собаками.
Всё верно. А… можно с вами поговорить?.. Я всегда смотрю на вас с девочками, на других мам, и искренне любуюсь, призналась она. Её щёки вспыхнули.
Вы?! не поверил я. И чуть не добавил: вы же чайлдфри, эгоистка, городская фифа! Воспоминания о её якобы насмешливых взглядах мелькнули в голове.
Так мы познакомились по-настоящему. Сели на лавку во дворе и заговорили. Люба говорила без умолку и смахивала слёзы, видно давно никому не могла выговориться…
Люба выросла в дружной московской семье и сколько себя помнила мечтала о большой ватаге детей. Вышла замуж за любимого. После двух замерших беременностей и приговор врачей «бесплодие» супруг быстро исчез из её жизни.
Второй ушёл по той же причине, хоть долго лечилась и ездила по московским и питерским клиникам. Последний раз едва осталась жива после внематочной беременности.
Потом был третий мужчина. Но тот сбежал после первого намёка на ребёнка. Ему нравилась удобная чужая иномарка, деньги Любы, но не заботы и не семья.
Я бы всю себя отдала, чтобы только малыш появился! Люба молча смотрела в сторону церкви.
Я думал, вы просто любите собак, удивился я.
Люблю, конечно, слабо улыбнулась она. Но это ведь не значит, что детей не люблю.
Чтобы хоть чем-то заняться и не сходить с ума, Люба взяла у знакомых оставленного пса Тафу, потом временно приютила Майла на время ремонта у бывших соседей так тот и остался. А третьего, Филиппа, просто подобрала на морозе.
В ушах всплыли слова той бабки: «Псарня развела, лучше бы ребёнка родила» И «Часики-то тикают» бормотал ей навстречу дед Пётр.
Часы тикали Любe уже был сорок один, хотя выглядела она едва на тридцать.
Она решила взять ребёнка из детдома. Возраст не важен. Запал в душу сразу шестилетний Миша да что там, это ему понравилась Люба первой: подошёл и спросил, будет ли она его мамой? «Буду!» не раздумывая ответила она.
Маргариту вспомнил: «Да эгоистка просто, только языком молоть».
Но Мишу Любе не отдали. Его мама психически больна, но прав никто не лишил.
Это было как ножом по сердцу, делилась она. Как можно, когда ребёнку нужна семья, просто развести руками?
А вскоре появилась четырёхлетняя Леночка. Её уже дважды брали в семью и оба раза возвращали чересчур уж бойкая оказалась.
Одна работница приюта рассказывала, как вторая приёмная мать тащила Лёлю назад, а та по полу ползла и умоляла: «Мамочка, не оставляй, я исправлюсь»
При первой встрече Лена сразу спросила: «Ты меня тоже сдашь обратно?» «Никогда!» еле сдержала слёзы Люба.
Но и с оформлением Лёли были проблемы. Подробностей Люба не уточняла, только твердо сказала: «Это моя дочь, и я за неё поборюсь!»
В тот день Люба пришла в храм впервые в жизни. «Мне нельзя больше идти никуда» пояснила она.
Вышел батюшка, они долго разговаривали даже что-то записывал вместе с ней.
Всё будет хорошо, с Божьей помощью! услышал я напоследок. И впервые за встречу Люба улыбнулась
Мы возвращались домой вместе.
Вы, наверное, считаете меня высокомерной, гордой, сказала Люба. Просто устала оправдываться и слушать сплетни
Я ничего не сказал.
Люба пригласила меня и моих дочек в гости поиграть с собаками. Я пообещал, что обязательно приду чуть позже.
А сейчас Мне ужасно стыдно.
Думаю: откуда в нас, во мне самом столько злости? Почему мы так легко выносим приговор чужому человеку?
Я очень надеюсь, что у Любы, у этой удивительной женщины, случится всё самое хорошее на свете. Чтобы Леночка обняла её, прижалась и сказала: «Мамочка!» и была уверена, что её больше никто не бросит. А рядом бегали бы весёлые любимцы Тафа, Майл и Филипп
А, может, произойдёт настоящее чудо: у Любы появится ещё и настоящий настоящий муж, а у Лёли братик или сестричка. Такое ведь бывает, правда?
Чтобы никто и никогда больше не посмел ни одним словом их обидетьЧерез месяц во дворе уже привычно раздавался радостный лай к нему вперемешку летел детский смех. Люба гуляла, держась за руки с маленькой Лёлей, а впереди бегали её хвостатые верные друзья. Иногда к ним присоединялись мои девчонки. Они строили вместе снежную крепость, а Люба, смеясь, помогала щёгольски украшать её еловыми веточками.
Теперь никто не обходил Любу стороной наоборот, здороваться с ней спешили все, от старушек до подростков. К ней подходили советоваться, просили присмотреть за малышами и угощали пирожками. Она честно рассказывала свою историю новой бабе Зине, тихо, без горечи.
И только теперь я понял: счастье оно совершенно не такое, как мы все себе его рисуем. Оно в том, чтобы не проходить мимо чужой боли, чтобы вовремя услышать чью-то тихую просьбу: «Останься со мной» И иметь смелость изменить не свою жизнь, а взгляд на того, кого так легко было осудить.
Однажды вечером я увидел, как к Любе подошёл молодой мужчина с мальчиком за руку. Они остановились у песочницы, парень неловко что-то сказал, улыбаясь, а мальчик тут же принялся играть с Лёлей и собаками. Люба смотрела на них, удивлённо и светло. В тот момент её лицо наполнилось какой-то редкой, чистой нежностью.
И знаете никто не обсуждал их, никто не шептался за спиной. Во дворе царила какая-то особая тишина, почти праздная и добродушная словно все, наконец, услышали собственные сердца.
А мне захотелось просто подойти и сказать: «Прости, Люба. Нам всем стоит у тебя учиться».
