Есть у людей всякие чудеса: Холодильники, которые разговаривают, Машины, которые пиликают при каждом неверном движении, Газонокосилки дороже съемной квартиры в Москве. А у меня? Старая газонокосилка со сколотой краской, упрямым шнуром и характером уральской козы. Она досталась мне, как и всё самое нужное в жизни — случайно и по необходимости. Бывший купил её когда-то почти даром на барахолке, когда мы ещё были «мы», когда верили в “навеки” и платили счета вовремя. После развода он забрал всё крупное, хваткое и фотогеничное. Я осталась с тем, что помогало жить дальше: Пара кастрюль, Пылесос с предсмертным хрипом И косилка — потому что газон не спрашивает про зарплату. Я не из-за чувств её оставила. Из-за денег. Заменить не могла. А потом пришло время — и сделало своё дело. Жизнь бывшего рассыпалась, как сухие листья на ветру — плохие решения, громкие оправдания, странные идеи. Он потерял всё масштабное и эффектное. А моя газонокосилка осталась при мне. Год за годом. Одинадцать сезонов я управляюсь одна. Одинадцать лет учусь всё чинить, делать и выдумывать сама. Одинадцать лет быть той, кто справляется невзирая ни на что. Сарайчика у меня нет. Ни тёплого гаража, ни дорогих укрытий. Моя трудяга стоит под открытым небом и зимой, когда мороз по стеклу рисует. Российская зима добра не обещает. Это тот холод, что пластик крошит и металл ломит. Ветер режет, снег давит… Каждую весну жду, что не выдержит. Каждую весну иду к ней — как к старому другу, который вдруг может не узнать. Чищу, достаю прилипшие листья, проверяю бензин, жму на мягкую помпу — резиновое сердце мотора. Слышу этот малюсенький звук-просьбу. Потом ритуал. Становлюсь крепко (размер ноги 38, не совсем «рабочая ботинка», но подойдёт), Берусь за ручку, дёргаю шнур… Ничего. Ещё раз — молчание. Третий заход — и шепчу вслух что-то всеженское-магическое: Пожалуйста. Только не сейчас. Только не сегодня. Потому что если не заведётся — это не просто досада. Это новый расход. Новая проблема. Новая заметка: всё может резко стать труднее. И вдруг — будто обиделась за мои сомнения — Мотор рявкает и ревёт Не из вежливости, не тихо, а с упрямым грохотом «Я ещё здесь. Пошли работать». Каждую весну. Одиннадцать лет. После дождей, снегов, ледяных дождей, слякоти и зноя она всё равно оживает и тянет свою лямку. И каждый раз у меня в груди растёт нелепая, нежная благодарность. Не потому что эта штука — газонокосилка. Потому что это доказательство. Что старое и несовершенное может не сдаваться. Что стойкость — не всегда про красоту, Что выжить — значит быть упорной, а не блестящей. Победы редко бывают громкими. Празднуют большие перемены, новые квартиры, машины… А настоящая победа — вот она: Техника, которую не убьёшь. Женщина, которая держит свой быт что бы ни случилось. Газон, который будет пострижен, потому что кто-то — я — решает продолжать. Мне уже 50. Поясница ругается всё чаще, Терпения на всё меньше, Бюджет по-прежнему акробатика. Но когда мой верный трудяга снова заурчит, стою, улыбаюсь как дура — с растрёпанными волосами, руками на ручке, слушаю, как она будто подбадривает меня. Она не знает мою историю. Но стала её частью. Так что да — Я люблю свою газонокосилку. Не за лоск, а за верность. И в мире, где всё рассыпается, верность — это маленькое чудо. ???? Спасибо, что дочитали.

Люди

Автор Алексей ГромовВремя чтения 4 мин.Просмотры 1

У людей есть всякие навороты.
Холодильники умные, с тобой спорят.
Машины пикнут, стоит тебе хоть не так вздохнуть.
Газонокосилки стоят дороже, чем первый взнос за мою коммуналку.
А у меня?
У меня старая «Дружба», красная краска облезла, ручка дернулась, будто она надулась, и сердце у неё упрямое, как у козла с Кавказа.
Появилась она у меня, как обычно приходят вещи для выживания случайно и из нужды.
Когда-то её за копейки купил мой бывший муж на барахолке. Тогда мы ещё были «мы», тогда мы верили в вечность, платили коммуналку вовремя. После развода делили, что могли.
Он уехал на Волге с пафосными вещами теми, что красиво смотрятся в Инстаграме.
Мне достались мелочи, которые вообще-то не дают просесть жизни.
Кастрюля, сковорода, щётка для пола, которая уже хрипела.
И газонокосилка потому что траве всё равно, сколько у меня на Сберкнижке рублей.
Я выбрала её не из сентиментальности.
Я выбрала её, потому что новую и за мечтать бы не могла.
А потом началось странное колдовство времени.
Жизнь у бывшего разваливалась, как старые газеты по ветру неудачи, погромче оправдания, странные идеи. Новость доносили осторожно знакомые, будто про хрустальный стакан говорили.
Он растерял всё большое.
Всё показное.
Всё, что заставляло его выглядеть значительным.
А я оставалась с косилкой.
И года шли, как по стопке листы календаря.
Одиннадцать лет я за неё в ответе.
Одиннадцать лет училась крутиться одна, без подручных.
Одиннадцать лет я сама себе мастер, сама разбираюсь, сама справляюсь.
Вот в чём штука: у меня нет гаража.
Нет сарая с замком и теплом.
Нет «правильного» места для техники.
Она стоит на дворе круглый год, где её грызёт зима без пощады.
Русская зима шуток не любит.
Такой холод, что пластик хрустит, металл ноет.
Ветер как угроза, снег как груз.
Каждую весну жду беды.
Каждую весну подхожу к ней, как к осиротевшей подруге, вдруг и не узнает.
Смахиваю грязь с корпуса.
Достаю прошлогодние листья, которые явно не здесь должны были оказаться.
Проверяю бензин будто медсестра пульс щупаю.
Жму на мягкую резиновую грушу она бензин в сердце двигателя закачивает.
Тоненький писк, намёк обещание.
Дальше ритуал.
Ставлю ноги сороковой размер, не сапоги мастера, но пойдут.
Сжимаю рукоятку.
Дёргаю шнур.
Тишина.
Ещё раз.
Тоже ничего.
В третий раз и уже почти шепчу древним богам:
Пожалуйста. Не сейчас. Не сегодня.
Потому что если не заведётся это не просто неудобство.
Это головная боль.
Это трата.
Это напоминание жить может стать сложнее внезапно.
И вдруг, будто возмущённая моим неверием
она взрывается рыком.
Без вежливости.
Без ласки.
Грохочет, будто кричит:
Я здесь! Готова!
Каждую весну.
Одиннадцать весен подряд.
После дождей, снегопадов, ледяных ветров, грязи, жары и чего только не она оживает и пашет.
И каждый раз внутри у меня распухает глупая, трогательная благодарность.
Не за косилку.
А за доказательство.
За то, что что-то может быть старым, неидеальным и всё равно держаться на плаву.
Выносливость редко красива.
Жизнь не требует блеска, только упрямства.
Мало кто говорит о тихих победах.
Все празднуют «новую тачку, новую квартиру, новую жизнь».
Но ведь настоящая победа, бывает, намного скромнее:
Машина, что не сдаётся.
Женщина, которая не сдаётся тоже.
Трава подстригается только потому, что кто-то я не бросает это занятие.
Мне уже пятьдесят.
Спина болит почти каждый день.
Терпению конец пришёл давно.
Бюджет балансирую, как канатоходец.
Но когда она заводится, я стою с глупой улыбкой, руками за рукоятку, волосы, наверное, торчат в разные стороны а она рычит, будто поддерживает меня.
Она не знает мою историю.
Но давно стала её частью.
Да, я люблю свою газонокосилку.
Не за крутизну.
За верность.
А в мире, где всё сыплется, верность это чудо, если задуматься.

– Вот видишь! – радостно воскликнул Сашка. – Всё правильно! Последнее слово всегда должно оставаться за мужчиной Утром к Ефименко приехал из города взрослый внук, недавно женившийся – они с женой только что были на его свадьбе. Приехал Саша за картошкой – он с малых лет всегда помогал любимым бабушке с дедушкой и сажать, и копать картошку. – Ну, расскажи, Саша, как тебе живётся с твоей Светланкой? – поинтересовалась бабушка, хлопоча у печки. – Да по-разному у нас бывает, бабушка… – нехотя ответил внук. – По-всякому… – Погоди, – насторожился дед Иван. – Это что значит? Уже ругаетесь, что ли? – Да вроде нет, пока не ругаемся. Определяем пока, кто из нас в доме главный, – признался внук. – Ох, молодежь… – с улыбкой вздохнула бабушка. – Нашли что выяснять. Так и так ясно же всё. – Конечно, – рассмеялся дед. – Ясно, что главная в семье была и будет жена. – Ну-ну… – снова раздалось от плиты. – Дед, ты что? – Внук удивлённо посмотрел на деда. – Это ты шутишь, что ли? – Вообще не шучу, – отрезал Иван. – Вон, у бабушки своей спроси, если не веришь. Катерина, у кого у нас последнее слово? – Да брось ты, – по-доброму отозвалась бабушка. – Нет, ты скажи, – настаивал Иван. – Кто у нас окончательные решения принимает, ты или я? – Ну, я… – Как это? – не поверил внук. – Я такого тут никогда не замечал. Вообще, я считаю, что в доме хозяин всегда должен быть мужчина. – Ой, брось ты, Сашка, – снова рассмеялся дед. – В нормальной семье всё по-другому, не так, как ты думаешь. Вот сейчас расскажу тебе пару историй – сам всё поймёшь. История – Началось, – недовольно пробормотала бабушка. – Сейчас, наверное, будет историю про мотоцикл рассказывать. – Какой мотоцикл? – удивился внук. – Да про тот, что уже сто лет ржавеет в сарае, – охотно подтвердил дед. – И знаешь, как бабушка тебя заставила его купить? – Бабушка? Заставила? – Именно. Она деньги свои выделила. Но сначала там другая история была. Как-то я денег подзаработал, на мотоцикл с коляской хватало. Говорю Кате – хочу купить мотоцикл, чтобы картошку с поля проще возить, раньше нам дают участки под картошку. Твоя бабушка упёрлась: давай лучше цветной телевизор купим – тогда это была роскошь. Картошку, говорит, ты на велосипеде и дальше вози, привыкай. Мешок на раму – и езжай. Ну ладно, твое слово последнее. Купили телевизор. – А мотоцикл? – не понял внук. – Мотоцикл мы тоже купили… – вздохнула бабушка. – Но позже. Сначала дед твой спину надорвал, и самой всю картошку пришлось таскать. Почти всю на себе и отвезла. А осенью, когда поросёнка закололи, все деньги деду отдала и сказала – езжай, купи мотоцикл. – А на следующий год опять деньги собрались, – продолжил дед. – Говорю, надо баню ставить – прежняя совсем развалилась. А бабушка с новым предложением: лучше мебель купим, чтобы всё как у людей. Ну, ладно, твоё слово последнее. Купили мебель. – А весной баня рухнула – закончила бабушка. – Снегу много было, крыша не выдержала… Вот с тех пор и решила я: как Иван скажет, так и будет! – Вот! – радостно воскликнул Сашка. – Всё правильно! Последнее слово всегда должно быть за мужчиной. – Нет, Сашка, ты не понял, – захохотал дед. – Я-то перед тем, как решение принять, всегда спрашиваю: “Кать, хочу печку переделать, что скажешь?” А дальше уже – как она решит. – А я после этого говорю – как считаешь нужным, так и поступай. – Вот так, Сашка, в любой семье последнее слово за женой, – подвёл итог дед. – Понял? Сашка задумался, затем расхохотался. Просмеявшись, снова задумался, лицо его прояснилось. – А, теперь я понял, дедушка! Поеду к Светке, скажу: “Ладно, давай поедем на отдых в Турцию, как ты хотела. А машину на ремонт пока не буду отдавать. Если встанет – да и пусть. Будем на автобусе ездить на работу. Раньше вставать – не беда…” Я правильно понимаю, дед? – Всё верно, – весело кивнул Иван. – Вот увидишь – через пару лет у вас тоже всё будет поровну. А вообще, жена в семье всегда главный человек. Так мужику спокойнее – говорю по себе… – Вот так! – радостно воскликнул Сашка. – Последнее слово всегда должно быть за мужчиной (но только не забывайте спросить жену)

Вино, Штефан… — Тётя, а у нас нет денег… — тихо прошептал мальчик, поглядывая на полную сумку угощений. После Нового года город казался особенно пустым. Огни еще висели на столбах, но уже никого не согревали, улицы были безлюдны, магазины почти пусты, а в квартирах осталось слишком много еды и слишком мало радости. В просторной квартире семьи Ивановых праздничный стол уже не первый год ломился от изобилия: пироги, жаркое, салаты, мандарины — всего куда больше, чем нужно. Госпожа Иванова неторопливо собирала тарелки, с грустью смотрела на недоеденное и понимала: часть опять придётся выбросить — и это ранило сердце. Она подошла к окну по какому-то необъяснимому порыву — и увидела его. Штефан. Он стоял у ворот, маленький и молчаливый, в потёртой ушанке и тонкой курточке. Не смотрел в окна, не решался подойти. Просто ждал, не имея сил постучать. Сердце сжалось — несколько дней назад в городе она уже встречала его взгляд: мальчик застыл у витрин, не выпрашивал милостыню, не мешал, просто тихо смотрел на красиво разложенную еду — взгляд полный голода и отчаянного смирения она не забыла до сих пор. Тогда всё и стало ясно. Она отложила уборку, собрала большую сумку — хлеб, пироги, мясо, фрукты, сладости. Потом еще одну. Все, что осталось после праздника. Осторожно открыла дверь. — Штефан, заходи, сынок. Он вздрогнул, подошёл несмело, делая крошечные шаги. — Возьми это, отнеси домой, — ласково протянула она ему пакеты. Штефан остолбенел. — Тётя… мы… у нас нет денег… — Деньги не нужны, — улыбнулась она. — Просто ешьте, на здоровье. Его руки дрожали, когда он прижимал сумки к себе, будто держал в объятиях нечто святое. — Спасибо… — выдохнул он сквозь слёзы. Госпожа Иванова смотрела ему вслед, как он уходил медленнее, чем пришёл, будто не хотел отпускать этот миг. В тот вечер в маленькой квартире мать плакала от благодарности, мальчик ел досыта… И семья почувствовала, что больше не одна. В большой квартире столы были пусты, зато сердца полны: Ведь настоящая щедрость — не в том, что оставляешь себе, а в том, что отдаёшь тогда, когда никто не просит. Возможно, Новый год длится не один день… Возможно, Новый год начинается тогда, когда открываешь дверь и говоришь: «Вино». ???? Напиши в комментариях «ДОБРОТА» и поделись этой историей. Иногда один маленький поступок может изменить чью-то жизнь.

010