— Вот тебе от мамы, для тебя и твоих братишек. Кушайте, детки. Не грех делиться — грех закрывать глаза. Алинке было всего шесть, но на её плечах уже лежала ноша, которую не каждый взрослый вынесет. Она жила в крохотной деревне, где время будто забыло дорогу. Их старенький дом держался не на стенах, а на маминых молитвах. Когда задувал ветер, доски скрипели, словно плакал кто-то, а ночами холод пробирался сквозь щели без разрешения. Родители работали по случаю: сегодня нанялись, а завтра — нет. Иногда возвращались усталые, с потрескавшимися руками и усталыми глазами, а порой с пустыми карманами, такими же пустыми, как и надежда. Алинка оставалась дома с двумя младшими братишками и прижимала их к себе всякий раз, когда голод был сильнее холода. В тот день был декабрь. Самый настоящий, с серым небом и воздухом, пахнущим снегом. Рождество стучалось в окна, но явно не в их дом. В чугунке на плите булькала простая картофельная похлёбка — без мяса, без специй, но с маминым теплом. Алина мешала её, будто хотела, чтобы хватило на всех. Вдруг из соседнего двора донёсся аромат — тёплый, зовущий, проникающий прямо в душу. Соседи резали на Рождество свинью. Звучали весёлые голоса, смех, звон тарелок и шкворчание мяса в большом казане. Для Алины эти звуки были как сказка, рассказанная чужими. Она подошла к забору, за ней прижались братишки, вцепившись в её пальто. Глотнула слюну. Она ничего не просила, просто смотрела — и в огромных карих глазах жила тихая мечта. Мама учила не завидовать чужому, но маленькое сердце не умело не мечтать. — Господи, хоть бы чуточку… — прошептала она. Как будто само небо услышало её, сквозь холод прорвалась добрая бабушкина речь: — Алиночка! Иди-ка сюда, родная! Бабушка Вера стояла у казана, румяная от огня, с глазами тёплыми, как печка. Мешала кукурузную кашу и смотрела на Алину с нежностью, которую та почти забыла. — Вот, возьми, для тебя и братишек. Кушайте, детки, — сказала она просто и по-доброму. Алина замерла от стеснения, не зная, можно ли радоваться. Но бабушка снова позвала, наполнила судочек горячим мясом с праздничным ароматом. — Кушайте, детки. Не грех делиться — грех закрывать глаза. Алиныны слёзы лились сами собой. Это были не слёзы голода. Вот впервые кто-то видел в ней просто ребёнка, а не «бедную девочку». Она побежала домой, прижимая тёплый судочек к груди, точно святыню. Братишки бросились к ней, а в маленьком доме вдруг поселился смех, тепло и такой аромат, которого тут никогда не бывало. Когда вечером родители вернулись усталые и замёрзшие, нашли детей смеющимися с полными животами. Мама в тишине заплакала, а отец снял шапку и перекрестился. В ту ночь не было ёлки и подарков. Но в доме была доброта. А иногда — этого достаточно, чтобы не чувствовать себя одиноким на целом свете. И сейчас есть такие дети, как Алиночка, которые не просят… просто смотрят. Смотрят на светлые дворы, на богатые столы, на чужое Рождество. Иногда тарелка еды, добрый жест, простое слово — самый ценный подарок в жизни. Если история тебя тронула — не проходи мимо.

Вот, возьми, милая, для тебя и твоих братишек. Кушайте, детки. Не грех делиться грех проходить мимо и закрывать глаза.

Катюша была совсем маленькой, всего шесть лет, а на ее плечи жизнь уже навалилась такой тяжестью, какую многим и не представить. Росла она в забытой всеми деревеньке под Рязанью, в покосившемся деревянном домике, державшемся скорее молитвами, чем фундаментом. Когда задувал ветер, доски скрипели, будто кто-то плакал а ночью холод прокрадывался в щели, не спрашивая разрешения.

Мама с папой перебивались сезонными заработками: сегодня работа есть завтра уже нет. Иногда возвращались домой уставшие, с потрескавшимися руками и усталыми глазами, а в другие дни с почти таким же пустым кошельком, как и надежда. Катюша оставалась дома с двумя младшими братишками, к которым прижималась всякий раз, когда голод начинал жечь сильнее холода.

На дворе стоял декабрь самый настоящий, с тяжёлым тусклым небом и воздухом, пропитанным ожиданием снега. Скоро был Новый год, но их дом миновал этот праздник стороной. На плите томился простой картофельный суп без мяса и пряностей, но приготовленный с материнской заботой. Катюша неторопливо помешивала ложкой, будто хотела, чтобы еды хватило на всех.

Вдруг со двора соседей потянуло сытным, тёплым ароматом. Пахло так, что сердце замирало сегодня там резали поросёнка к празднику. Слышались весёлые разговоры, смех, звон посуды и аппетитное шкворчание жарящегося мяса. Для Катюши всё это было будто сказка из далёкой жизни.

Она тихонько подошла к забору, держа за руки братишек. Стояла молча, не прося ничего, только смотрела огромными карими глазами, в которых горела безмолвная мечта. Мама учила не тянуть руки к чужому, но детское сердце не умело переставать мечтать.

Господи, прошептала она совсем тихо, хоть бы кусочек…

И тут, словно сам небесный покровитель услышал её, затихший воздух прорезал добрый голос:

Катюша!

Девочка вздрогнула.

Катюша, иди ко мне, деточка!

У забора стояла старая Анастасия Сергеевна, соседка, с румяными щеками и теплыми глазами. Она мешала огромную кастрюлю с кашей и смотрела на Катюшу с таким участием, какое та давно не встречала.

Вот, возьми, милая, для тебя и братишек, сказала бабушка, просто и открыто.

Катюша растерялась. Из-за стыда не могла сдвинуться с места, не зная, можно ли ей радоваться. Но Анастасия Сергеевна снова поманила и нетвердыми руками наполнила контейнер горячей ароматной свининой, от которой тянуло настоящим праздником.

Кушайте, детки. Не грех делиться. Грех закрывать глаза и не замечать чужой нужды.

Слёзы потекли по щекам Катюши не от голода, а потому что впервые за долгое время она почувствовала: её заметили. Не как «бедную девчушку», а просто как ребёнка.

Катюша побежала домой, крепко прижимая лакомство к сердцу, будто священный дар. Братишки радостно встретили ее, и на короткое время в их доме раздались смех, согрелся воздух и появился тот самый аромат, которого раньше там не бывало.

Когда к вечеру вернулись родители, усталые и продрогшие, они увидели детей за едой и с улыбками на лицах. Мама тихо прослезилась, а отец тихо перекрестился и поблагодарил Господа.

Пусть елки у них не было, как и подарков, но в ту ночь в маленькой избушке поселилась настоящая доброта. А иногда именно это и нужно, чтобы почувствовать ты не одинок на всём свете.

Сейчас, как и тогда, по российским деревням и городам живут такие же дети Они не просят, только молча вглядываются в свет чужих окон, в богатый праздничный стол, в чужой Новый год.

Порой тарелка горячей еды, маленький поступок, доброе слово вот самый ценный подарок за всю жизнь.

Если тебе близка эта история не проходи мимо чужой беды.