А тебе не надо садиться за стол. Ты должна подавать нам! категорично сказала моя тёща.
Я стоял у плиты в утренней тишине кухни в старой помятой футболке, волосы растрёпаны, взгляд потухший. По комнате расходился запах поджаренных тостов и крепкого кофе.
На табурете у стола сидела моя семилетняя дочь уткнувшись носом в раскраску, аккуратно выводила цветные узоры фломастерами.
Ты опять эти свои диетические хлебцы ешь? услышал я сзади.
Я вздрогнул.
В дверях стояла тёща женщина с холодным лицом и голосом, не терпящим возражений. На ней был халат, волосы уложены в пучок, губы плотно сжаты.
Между прочим, вчера я обедала чем попало! продолжила она, хлопнув тряпкой по столу. Ни супа, ни нормальной еды. Можешь яйца сделать? Но по-человечески, а не по своим этим новомодным заморочкам!
Я выключил плиту, открыл холодильник.
В груди у меня закрутилась тугая спираль злости, но я её проглотил. Не при ребёнке. И не в чужих стенах, где каждая деталь словно напоминает: «Ты тут временно».
Сейчас всё будет, выдавил я и отвернулся, чтобы не увидели дрожь в голосе.
Дочка не отрывала взгляда от фломастеров, но боковым зрением следила за бабушкой тихо, настороженно.
«Поживём у мамы моей жены»
Когда жена сказала: «Давай поживём у моей мамы», это казалось разумным.
Поживём немного, максимум два месяца. Тут близко к работе, скоро ипотеку одобрят. Мама не против.
Я колебался. Не потому что был в плохих отношениях с тёщей нет, мы держались друг с другом корректно. Но я знал простое правило:
Две взрослых женщины на одной кухне это всё равно что минное поле.
А тёща человек, который обожает порядок, контроль и свои моральные принципы.
Но выбирать не пришлось.
Нашу квартиру мы продали быстро, новую ещё не купили. Так мы втроём въехали в двухкомнатную квартиру тёщи.
«Только временно».
Контроль стал рутиной
Первые дни прошли спокойно. Тёща была подчеркнуто приветливой, даже поставила дочке отдельный стульчик, угостила шарлоткой.
Но уже на третий день появились «правила».
У меня в доме порядок, сказала она за завтраком. Встаём в восемь. Обувь только на полке. Продукты согласовываем. И телевизор потише я чувствительная.
Жена лишь вздохнула и улыбнулась:
Мама, мы тут ненадолго. Потерпим.
Я кивнул молча.
Только это самое «потерпим» быстро стало звучать, как приговор.
Я начал исчезать
Неделя прошла. Потом ещё одна.
Режим становился всё строже.
Тёща убрала с стола рисунки дочери:
Мешают.
Сняла мою клетчатую скатерть:
Неудобная.
Мои хлопья исчезли с полки:
Долго лежали, испортились.
Мои шампуни переставила:
Чтоб не мешались.
Я ощущал себя не гостем, а человеком без голоса и права голоса.
Моя еда была «неправильная».
Мои привычки «ненужные».
Мой ребёнок «слишком шумный».
А жена повторяла одно и то же:
Потерпи. Это мамина квартира. Она всегда такая.
Я… день за днём терял себя.
Оставалось всё меньше от того уверенного мужчины, что когда-то умел отдыхать и улыбаться.
Теперь одно бесконечное подстраивание и терпение.
Жизнь по чужим правилам
Каждое утро вставал в шесть, чтобы первым занять ванную, сварить кашу, собрать дочку и не попасть под руку тёще.
Вечером готовил ужин два раза.
Один для себя и жены.
Другой «как надо» для неё.
Без лука.
Потом с луком.
Потом только в её кастрюле.
Потом только на её сковороде.
Я не требую много, упрекала она. Просто по-людски, как положено.
День, когда меня унизили при всех
Однажды утром я только успел умыться и включить чайник, как тёща зашла на кухню, будто дома всё принадлежит ей.
Сегодня придут мои подруги, в два часа. Ты дома, так что накроешь на стол. Огурчики, салат, что-нибудь к чаю просто так.
«Просто так» у неё стол, словно праздник.
Я не знал. Продукты…
Купишь. Я тебе список написала. Ничего сложного.
Я оделся и пошёл в магазин.
Купил всё:
курицу, картошку, укроп, яблоки для шарлотки, печенье…
Вернулся и стал без остановки готовить.
К двум часам всё было готово:
Стол накрыт, курица зажарена, салат свежий, шарлотка румяная.
Пришли три пенсионерки с локонами, в духах из прошлого.
И с первой минуты стало ясно: я здесь не «гость».
Я обслуживающий персонал.
Иди сюда, садись рядом, улыбнулась тёща. Да, чтобы нам подавать.
Подавать? переспросил я.
Что тут сложного? Мы же не молодые, тебе не трудно.
Вот и снова я
с подносом, ложками, хлебом.
«Чайку налей».
«Дай сахар».
«Салат закончился».
Курица сухая, ворчала одна.
Шарлотку пересушил, добавила другая.
Я улыбался сквозь зубы. Собирать тарелки, наливать чай.
Никто не спросил не хочу ли я сесть. Или просто отдышаться.
Как хорошо, когда есть молодой хозяин! показательно тепло сказала тёща. Всё держится на нём!
И тогда внутри меня что-то сломалось.
Вечером я сказал правду
Когда гости ушли, я домыл всю посуду, убрал остатки, постирал скатерть.
Потом сел на край дивана с пустой чашкой в руке.
На улице темнело.
Дочка заснула, свернувшись клубочком.
Жена сидела рядом, уткнувшись в телефон.
Послушай… сказал я тихо, но решительно. Я так больше не могу.
Она подняла голову, удивлённо.
Мы здесь чужие. Я просто обслуживаю всех. А ты… ты это видишь?
Ответа не последовало.
Это не дом. Это жизнь, где я всё время подстраиваюсь и молчу. Я тут вместе с дочкой. Не хочу ещё месяца терпеть. Надоело быть удобным и незаметным.
Она кивнула… медленно.
Поняла… Прости, что не осознала раньше. Будем искать съёмную квартиру. Хоть какую, но свою.
И мы начали смотреть объявления уже в тот вечер.
Наш угол пусть маленький
Квартира была маленькая. Хозяин оставил старую мебель, линолеум скрипел.
Но когда я вошёл стало легко. Словно голос вернулся.
Вот мы и дома, вздохнула жена, поставив сумки.
Тёща не сказала ни слова. Даже не пыталась удержать.
Я не знал обиделась ли она, или признала, что зашла слишком далеко.
Прошла неделя.
Утро начиналось с музыки.
Дочка рисовала прямо на полу.
Жена варила кофе.
А я смотрел и улыбался.
Без стресса.
Без спешки.
Без «потерпи».
Спасибо, сказала она как-то утром, обняв меня. Что не промолчал.
Я посмотрел в её глаза:
Спасибо, что услышала меня.
Теперь наша жизнь неидеальна.
Но это наш дом.
С нашими правилами.
С нашим шумом.
С нашим счастьем.
И это по-настоящему.
А ты бы выдержал «немного», если бы оказался на моём месте? Или ушёл бы после первой недели?
