А ты к столу не садись. Твоя задача подавать! заявила моя тёща.
Стою у плиты на рассвете в мятой пижаме, волосы кое-как собраны в пучок. В кухне пахнет свежими гренками и крепким кофе.
На табуретке напротив сидит моя семилетняя дочка, уткнувшись носом в раскраску, выводит цветные завитушки фломастерами.
Опять свои эти диетические хлебцы грызёшь? услышал я голос за спиной.
Я вздрогнул.
В дверях стояла тёща лицо строгое, голос такой, что не терпит возражений. На ней халат, волосы стянуты в узел, губы сжаты.
Я, между прочим, вчера на обед ела что попало! продолжила она и хлопнула рукой по столу. Ни супа, ни нормальной еды. Ты сможешь приготовить яйца? По-людски, не по твоим новомодным заморочкам!
Я выключил плиту, открыл холодильник.
В груди засело тугое кольцо злости, но я проглотил его. Не при ребёнке. Да и тут каждый сантиметр будто твердит мне: «Ты здесь временно.»
Сейчас всё будет, произнёс я через силу, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Дочка не отрывала глаз от фломастеров, но уголком глаза наблюдала бабушку тихо, напряжённо, настороженно.
«Поживём у моей мамы»
Когда жена предложила переехать к её маме, звучало всё логично:
Поживём немного у мамы, недолго, максимум два месяца. Рядом с работой, скоро ипотеку одобрят. Она не против.
Я колебался. Не из-за конфликта с тёщей. Мы держались вежливо. Но я знал истину: две взрослые женщины на одной кухне минное поле.
Тёща человек, одержимый порядком, контролем и нравственными оценками.
Выбора, по сути, не было.
Старую квартиру мы быстро продали, новая ещё не готова. И вот втроём перешли в двухкомнатную квартиру тёщи.
«Только временно.»
Контроль стал ежедневным
Первые несколько дней прошли спокойно. Тёща подчеркнуто вежлива поставила дополнительный стул для ребёнка, угощала пирогом.
Но уже на третий день начались «правила».
В моём доме порядок, произнесла она за завтраком. В восемь подъем. Обувь только в тумбочку. Покупки согласовывать. И телевизор потише, я очень чувствительная к шуму.
Жена только махнула рукой и улыбнулась:
Мама, мы ведь ненадолго. Переживём.
Я кивнул молча.
Но слово «переживём» стало звучать, будто срок.
Начал исчезать
Прошла неделя. Потом ещё одна.
Режим всё строже.
Тёща убрала рисунки ребёнка с кухни:
Мешают.
Сняла мою клетчатую скатерть:
Непрактично.
Мои хлопья исчезли с полки:
Лежат давно, наверное, испорчены.
Шампуни мои «переместила»:
Чтобы не путались.
Я ощущал себя не гостем, а человеком без права голоса и своего мнения.
Моя еда «неправильная».
Мои привычки «тщетные».
Ребёнок «слишком шумный».
А жена повторяла одно и то же:
Потерпи. Это мамина квартира. Она всегда такая.
Я день за днём терял себя.
Оставалось всё меньше от того спокойного и уверенного человека, каким я был раньше.
Теперь только бесконечное подстраивание и терпение.
Жизнь по чужим правилам
Каждый рассвет вставал в шесть, чтобы первым занять ванную, сварить кашу, собрать ребёнка и не попасть под обвиняющий взгляд тёщи.
Вечерами две ужина.
Для нас.
И «по правилам» для неё.
Без лука.
Потом с луком.
Потом только в её кастрюле.
Потом лишь в её сковороде.
Я ведь немного прошу, сетовала она. Просто по-человечески. Как должно быть.
Публичное унижение
Однажды утром я только успел умыться и включить чайник, как тёща вошла на кухню будто так и надо.
Сегодня ко мне подруги придут. В два часа. Ты дома, так что стол накроешь. Огурцы, салат, что-нибудь к чаю просто так.
«Просто так» у неё стол как на праздник.
Я не знал. Продукты
Купишь. Я написала список, ничего сложного.
Я оделся, пошёл в магазин.
Купил всё по списку: курицу, картошку, укроп, яблоки для пирога, печенье
Вернулся, начал готовить без остановки.
К двум часам всё было готово:
стол накрыт, курица из духовки, салат свежий, яблочный пирог румяный.
Пришли её три знакомые в локонах, с духами из советских времён.
И с первых минут понял, что я не часть компании.
Я «обслуживающий персонал».
Иди, иди садись рядом, сказала тёща с деланой добротой. Будешь подавать нам.
Подавать? переспросил я.
Чего такого! Мы в возрасте. Тебе не тяжело.
И вот я вновь:
С подносом, с ложками, с хлебом.
«Дай чайку.»
«Передай сахар.»
«Салат закончился.»
Курица суховата, ворчала одна.
Пирог подгорел, добавляла другая.
Я сжимал зубы, улыбался, собирал тарелки, разливал чай.
Никто не предложил мне присесть.
Или передохнуть.
Как хорошо, когда есть молодая хозяйка! проговорила тёща с притворной теплотой. Всё держится на ней!
И тут внутри что-то сломалось.
Вечером правду
Когда гости ушли, я вымыл всю посуду, убрал остатки, снял скатерть.
Потом сел на конец дивана с пустой чашкой.
На улице сгущались сумерки.
Дочка спала, свернувшись клубочком.
Жена рядом в телефоне.
Послушай сказал я тихо, но твёрдо. Я так больше не могу.
Жена подняла взгляд, удивлённо.
Мы живём как чужие. Я как обслуживающий всех. А ты видишь это?
Она не ответила.
Это не дом. Это существование, где мне приходится всё время подстраиваться и молчать. Я тут с ребёнком. Не хочу терпеть ещё месяцы. Надоело быть удобным и невидимым.
Она кивнула медленно.
Я поняла Прости, что раньше не замечала. Будем искать съёмную квартиру. Снимем хоть что-нибудь лишь бы своё.
И начали поиск в тот же вечер.
Наш дом пусть маленький
Квартира небольшая, хозяин оставил старую мебель, линолеум скрипит.
Но когда я вошёл стало легко. Словно вновь обрел голос.
Ну вот мы дома, выдохнула жена и поставила сумки.
Тёща не сказала ни слова. Даже не попыталась удержать.
Не знаю, обиделась она или просто поняла, что перегнула.
Прошла неделя.
Утро с музыкой.
Ребёнок рисует прямо на полу.
Жена варит кофе.
А я смотрю и улыбаюсь.
Без нервов.
Без суеты.
Без «терпи».
Спасибо, сказала она однажды, обнимая меня. За то, что не промолчал.
Я взглянул ей в глаза:
Спасибо, что услышала.
Теперь жизнь наша далеко не идеальна.
Но это наш дом.
Наши правила.
Наш шум.
Наши заботы.
И это по-настоящему.
А как бы поступил ты: смирился бы «на время» или ушёл бы уже через неделю?
