Я больше не могу быть его нянькой, сказала невестка, и уехала отдыхать на Чёрное море.
Ах, как всё это вспоминается… Был у меня сын, Иван Сергеевич. Рос смышленым, да работящим, всем казался образцом. Но жену, Анфису, выбрал необычную с характером, независимую, непростую. Сначала ещё держалась, потом всё чаще заявляла: то кастрюли не её дело, то уборку пусть кто хочет делает. А в последнее время и вовсе будто с ума сошла.
Вот и вчера скандал устроила.
Ваня, говорит мужу, я так больше не могу! Взрослый ты уже мужчина, а всё будто мальчишка малый.
Иван растерялся что тут такого? Разве попросить подобрать носки, погладить рубашку, напомнить сходить в районную поликлинику это чересчур? Мама ведь всегда помогала.
Ты же знаешь, мне мама всегда помогала, пробурчал он.
Ну так езжай к ней! вспыхнула Анфиса.
На следующее утро собрала чемодан, подошла к Ивану:
Я уезжаю в Геленджик, говорит тихо, на месяц, а может, и больше.
Как это больше?!
Вот так, отвечает, устала я нянчиться с взрослым хозяином.
Иван был в шоке. Пытался спорить, но Анфиса только взяла телефон, набрала:
Наталья Сергеевна? Здравствуйте, это Анфиса. Если без няньки ваш сын не выживет присмотрите за ним. Ключи запасные под половиком.
С этими словами она закрыла за собой дверь.
Сидит Иван, квартира пустая, холодильник звенит от холода и от пустоты, чайнику только прячься. Посуду гора, носки валяются, бельё горой.
Через пару дней звонит матери, Наталье Сергеевне:
Мам, Анфиса совсем слетела с катушек, уехала, не знаю куда, что теперь делать?
Наталья Сергеевна вздохнула опять проблемы с невесткой. Через час уже стояла на пороге с авоськой и добрым настроем всё устроим, всё исправим.
Открыла дверь ахнула. Бардак везде: в спальне горы тряпья, на кухне посуда, в ванной бельё. Тут её и осенило: сыну тридцать, а жить самостоятельно абсолютно не умеет.
Всю жизнь всё за него делала и вырастила большого ребёнка.
Мам, тянет Иван, что на ужин? А мои рубашки где? А когда Анфиса вернётся?
Наталья с молчаливой грустью начала наводить порядок, но внутри крутился один вопрос: что ж она такого натворила? Сына всё оберегала от быта, от житейских неприятностей, от самой жизни…
Без женщины он и шагу ступить не может.
Анфиса? Та просто сбежала от вставшего на дыбы ребёнка. И она права.
Три дня прожила Наталья у сына и с каждым днём всё больше понимала: воспитала инфантила.
Утром Иван просыпается сразу нытьё:
Мам, а что на завтрак? А где моя рубашка? А носки чистые?
Мать гладит, варит, убирает, наблюдает…
Тридцатилетний мужик не умеет стиральную машину включить, понятия не имеет, сколько батон стоит, даже чай едва заваривает то кипятком обожжётся, то сахар по столу рассыплет.
Мам, жалуется вечером, Анфиса озверела! Раньше хоть старалась любить, теперь чужая.
А сам-то ты Марине помогаешь? осторожно спрашивает Наталья.
Да как? Я работаю, в доме деньги мои! Это ведь, разве, мало?
А по дому?
Да я же от работы устаю, хочется прилечь. А она всё требует то пол помой, то за молоком сходи. Ну ведь это женское!
И Наталья вдруг услышала собственные слова те, что говорила сыну с малых лет: «Иванушка, не лезь мама сама уберёт!», «В магазин не ходи мама быстрее сбегает!», «Ты мужчина, у тебя дел своих полно».
И вот вырос монстр домашний.
Чем больше наблюдала, тем страшнее становилось.
Сын приходит на диван плюхается, ждать ужина, новости узнать, развлечься хочется.
А если ужин не появляется, то яхидничает:
Мам, а когда обедать будем? Я ведь голоден!
Как маленький…
Самое горькое разговоры об Анфисе.
Она, мам, какая-то нервная, твердит Иван, злая. Может ей к врачу? Может, гормоны шалят?
А может, она просто устала? возразила мать.
С чего бы устать? Работают оба, но дом пусть женщина ведёт!
Пусть?! вдруг выкрикнула Наталья. Кто это тебе сказал, что должна?
Иван растерян. Мама никогда не кричала…
На четвёртый вечер Наталья не выдержала.
Иван на диване телефон листает, тяжко вздыхает, скука без жены одолела. Кухня немытая посуда, носки по полу, постель не убрана.
Мам, жалобно тянет, а что на ужин?
Постояла у плиты, борщ варила как всегда, как тридцать лет подряд.
И внезапно решила хватит.
Иван, сказала тихо, выключая газ, поговорим.
Да говори, не глядя, ответил он.
Убери телефон, посмотри на меня.
В голосе что-то было такое, что Иван послушался.
Сын, тихо говорит Наталья, понимаешь, почему Анфиса ушла?
Да она вспылила, так-то женщина… Отдохнёт, вернётся.
Не вернётся.
Как не вернётся?
Вот так. Устала с ребёнком взрослым нянчиться.
Вскочил Иван:
Мам! Какой ребёнок? Я ведь работаю!
И что? выпрямилась Наталья. А дома? Руки целы? Глаза в порядке?
Мама, почему ты так?
Потому! села она, руки тряслись. Я больна своей любовью. Думала тебя храню, а вырастила эгоиста! Мужчина без женщины ни на что не способен! Всё ему вокруг должны!
Мама…
Ничего! перебила Наталья. Думаешь, жена должна за тобой стирать, убирать, готовить? За что?
Я же работаю.
Она тоже! Но ещё и дом ведёт. А ты диван греешь, ждёшь прислуги!
Глаза покраснели у Ивана.
Но так все живут.
Нет! Нормальные мужчины жёнам помогают! Посуду моют, еду готовят, детей вместе растят! А ты даже порошка не знаешь где лежит!
Иван уткнулся лицом в ладони.
Анфиса права, тихо сказала Наталья. Я устала быть твоей мамой, и она устала.
Как устала?
Вот так, взяла сумку. Я уезжаю. А ты останешься здесь. Один. Станешь взрослым или останешься инфантильным одиночкой!
Мама, не уходи! испугался Иван. А как я тут?
Сам. Как все взрослые.
Я не умею!
Научишься! Или останешься вечным ребёнком!
Наталья надела пальто.
Мама, пожалуйста!
Учись жить сам, твёрдо сказала она, и ушла.
Сидит Иван в своей грязной квартире, один, по-настоящему впервые в жизни.
В животе бурлит, по раковине вонь, по полу носки.
Чёрт, пробормотал, впервые за тридцать лет сам начал мыть посуду. Криво, но чисто.
Попробовал яичницу сжёг. Второй раз удалось.
А утром понял: мама права.
Прошла неделя.
Иван каждый день учился: стирал, готовил, убирал, в магазин ходил, с рублями разбирался. Планировал дела. Оказалось труд тяжёлый.
И вдруг понял каково было Анфисе.
В субботу набрал ей:
Анфиса.
Да, голос холодный.
Я вел себя как большой ребёнок.
Она молчала.
Неделю один. Теперь понял, как тебе тяжело было. Прости меня.
Вчера твоя мама мне звонила, ответила Анфиса. Просила прощения. За твое воспитание.
Анфиса вернулась через месяц.
В квартире чисто, ужин готов. Иван встретил ее с ромашками, сам приготовил борщ.
Добро пожаловать домой, сказал он.
А Наталья теперь звонила только по субботам спрашивала, как дела, но в гости не лезла.
И как-то вечером, когда Иван мыл посуду, а Анфиса заваривала чай, услышал:
А ведь хорошо теперь живём.
И правда, улыбнулся он, только всё долго мы этого ждали.
Зато получили, сказала Анфиса.
И это была чистая правда.
