Дневник Галины Петровны
Мне сегодня хочется записать свои мысли, чтобы однажды перечитать их и понять всё ли я сделала правильно.
Вернулась я вчера с дачи, усталая, с пахнущими укропом и антоновкой авоськами, неслышно открыла дверь и будто в музей попала: прохлада, химический запах полироли, а не привычный аромат жизни, словно я не домой пришла, а в чужое помещение.
С порога сразу уловила радостный голос узнать бы его не узнала, если бы не свой дом: «Ну вот, теперь хоть дышать можно! Как в склепе было честное слово», весело звонко раздавалось с кухни. Конечно, Юлька! Невестка.
Поставила я тяжёлые сумки на пол, вдруг почувствовала мне холодно по спине пошло. Ключ в замке повернулся как по маслу, а половицу у двери больше не скрипит. Странно.
Глянула прихожая совсем другая. Нет больше нашей с Николаем, теперь уже покойным мужем, дубовой вешалки, что он своими руками делал. Вместо неё холодные металлические крючки, будто из поликлиники. Зеркала в позолоченной раме, что мне тридцать лет верой и правдой служило тоже нет. Вместо него кусок стекла, даже без оправы.
Сердце забилось часто-часто. Захожу в зал, смотрю ахнула и прижала ладонь ко рту.
Комната будто сгинуть успела. Нет любимого тяжелого серванта с хрусталём чешским и сервизом «Мадонна», что мы с Колькой везли из Польши. Нет книжных шкафов, где полвека я собирала библиотеку классика, редкости, энциклопедии. Нет моего кресла-качалки под окном. Посредине серый диван, похожий на кирпич, а напротив огромный черный телевизор. На полу белый пушистый ковёр, странный до нелепости. Стены светлый унылый серый.
Тут Юля выбежала: короткий халат, чашка с чем-то зеленоватым. Радуется, как ребёнок, что я приехала: «Галина Петровна, вы уже? Мы к вечеру ждали, электричка что ли опережением?!»
Сын Олег за ней идёт, глаза в пол, виновато переминается.
Я смотрю вокруг, а внутри только один вопрос: где всё? Где моё?
«Что всё?» хлопает невинно ресницами Юля вдруг. «А, про мебель? Мы вам сюрприз сделали: ремонт! На даче вы, а мы тут красоту навели. Стиль минимализм так сейчас у всех».
У меня ноги подкашиваются:
Где вещи мои? Олег, где посудный сервант? Где книги? Где швейная машинка?
Сын кашлянул:
Мама, ну, вывезли мы всё.
Куда? В гараж? На дачу?
Юля не моргнув воскликнула:
Да на помойку! Зачем вам этот хлам? Мебель старая, место занимала, пыль, клещи книжные! Вот теперь воздух нормальный!
У меня в глазах потемнело. Держусь за косяк, чтобы не упасть.
На помойку?! прошептала я.
Ваш сервант пережиток, книги кто сейчас их читает? Всё в интернете! Машинка чугунная тяжелая грузчики еле вынесли!
А меня ты спросила? Это моя квартира!
Юля тут же закатила глаза «Мы для неё старались, кредитку на обои потратили. А у неё только претензии. У людей старой закалки с вещами вообще беда Плюшкин-синдром!»
Олег поддакнул: «Диван теперь новый, тебе удобнее будет спать.»
Я на него смотрю и не вижу сына, только чужого, мягкого человека всегда кого-то слушался, теперь прислушался к жене.
Когда всё выбросили? спрашиваю, с трудом.
Да дня три назад, ответила Юля, контейнер заказали, всё вывезли. Уже всё и увезли, не бегайте по дворам.
В своей комнате я не нашла ни шкатулки, ни фотоальбомов Голоса их даже не было бумаги, сказали, сдали в макулатуру с журналами ещё советских времен: «Для экологии!»
Я села на чужой диван и поняла выброшено не старьё, а вся моя жизнь. Всё, что Коля собирал, берёг, что я сшила и хранила, превратилось в чьих-то глазах в мусор.
Не заплакала. Слёзы высохли внутри. Я только слушала, как на кухне Юля отчитывает Олега за невкусное молоко: «Теперь вот тут энергия Ци циркулирует!»
Вечером лежала молча: квартира моя, но всё в ней чужое. Олег с Юлей «временно» живут уже третий год коммуналку плачу я, потому что им всегда не хватает: то на айфон, то в Турцию, а теперь вот ремонт.
Утром вышла на кухню, Юля встречает нарядная:
Завтрак будете? Только без сахара, на стевии, мука рисовая здоровое питание!
Я чаю попью. Олег уже ушёл?
Конечно, у него отчёт.
Я на пару дней в Подольск, к сестре. Нервы надо успокоить.
Ой, поезжайте, обрадовалась Юля, смените обстановку, я тут сама всё проконтролирую!
Я собрала сумку, попрощалась, спросила про ключи. Всё у них есть. Вышла.
Но в Подольск на самом деле не поехала, вернулась вечером, когда Юля упорхнула по четвергам у неё или фитнес, или маникюр.
Достала из кладовки мусорные мешки, которые остались от их ремонта. Теперь моя очередь «очищать пространство».
Комната молодых ломилась от хлама: крема, банки, тюбики, кольцевая лампа для селфи, десятки баночек Chanel, Dior, корейские пузырьки, косметика на тысячи рублей всё в мешок. Одежда шкаф трещит по швам, бирки, шуба, сапоги всё за один сезон и бросили, всё туда же. «Пылесборники. Экологию беречь надо», шепчу себе.
Статуэтки, свечки, постеры на английском к чему нам в русском доме английские фразы? Всё хлам.
Я работала медленно, без истерик, только с тихой решимостью. Одежду сына оставила, а Юлина коллекция пошла в мешки полностью.
Пятнадцать огромных мешков! Нет в мусор я их не понесла. Вызвала грузовое такси и отправила в гараж к брату, на другом конце Москвы: пусть лежат, дожидаются своей хозяйки.
Когда закончила, вымыла полы, принесла чай и села с книгой бумажной! ждать, что будет дальше.
Юля вернулась, напевая, с пакетами, даже не поняла сначала, что я дома. Только дошла до комнаты и потом такой визг Казалось, стеклопакеты дрогнули.
Где?! Где мои вещи?!! Где крем, где шуба?!
Юленька, спокойно говорю, не шуми. Я порядок навела. Убрала визуальный шум. Ты была права дышать стало лучше! Помогла освободить энергию. Кстати, ты не знаешь, зачем человеку столько сумок?
Юля аж побелела:
Вы что, выбросили мои вещи?! Они стоят, как ваша пенсия! Я полицию вызову!
Вызывай, я лишь пожала плечами. Заодно они расскажут, как называется то, что вы сделали с моей библиотекой и сервизом
Вошёл Олег, Юля к нему: «Всё! Мама твоя меня разорила!»
Олег непонимающе смотрит на меня. Я ему спокойно:
Сделала сюрприз. Минимализм. Теперь просторно.
Не имели права! вопит Юля. Это МОЁ!
Я смотрю холодно:
А библиотека и сервант были МОИ. Вы спросили меня? Вот теперь мы квиты. Соберите свои документы и на выход. Час. Потом меняю замки дядя Миша-слесарь уже в подъезде.
Олег запнулся:
Мама нам жить негде
Это взрослые трудности. Учитесь жить по-взрослому. А шмотки свои, Юля, получишь только когда вернёшь мою библиотеку и машинку.
Юля взвизгнула:
Мы всё сдали, этого уже не вернуть!
Тогда ищите свои платья и банки в контейнере, как мои книги.
Это был блеф. Всё лежало у брата, но я впервые увидела в глазах Юли страх. И ушли они через сорок минут, шумно, с проклятиями.
Когда дверь захлопнулась, а слесарь сменил замок, мне стало легко! Квартира тихая, пустая, чужая но эта тишина вдруг оказалась невероятно родной. Как будто гора с плеч.
На следующее утро я разместила объявление: «Куплю или заберу советскую мебель, книги, машинку». Обзвонила знакомых, съездила на барахолку. Через месяц квартира ожила! Пусть другой сервант, другая машинка «Подольск» но всё равно, это моё, привычное, родное. Купила ковер шерстяной, переклеила обои на золотистые, с цветами.
Через две недели позвонила Олегу дала адрес гаража: «Забирайте ваше богатство. Мне чужого не надо».
Он приехал один, помятый:
Прости, мам Мы сняли квартиру, дорого очень, Юля в слезах, денег не хватает.
Ничего, сынок. В жизни всё стоит денег.
Можно, мы к тебе вернёмся? Юля обещает
Нет, Олег. Люблю вас, но жить хочу по-своему. У вас теперь свой дом, вот и стройте его со своим минимализмом.
Олег молча увёз мешки.
А я опять осталась в своей тёплой квартире. За любимую машинку села, заправила катушку. И пока стрекочет «Подольск», я чувствую себя живой: шью новые шторы, яркие, с цветами и никакого визуального шума.
Иногда чтобы научиться дорожить тем, что имеешь, надо это сначала потерять. А иногда просто нужно выставить за дверь тех, кто не ценит ни вас, ни вашу память. И вот тогда возвращается в квартиру настоящий уют, тот самый, по-русски особый.
