Ну вот, сынок, довёл ты домой, как говорится, пустую трещотку, возвела глаза к потолку Раиса Григорьевна, громко, чтобы слышал весь подъезд, комментируя мое менее чем скромное приданое. Ни жилья, ни земли за душой, ни родовой серебряной ложки. Одна сумка да пару наволочек, что стоят дешевле московского проезда в метро. Я ж тебе говорила: ищи себе невесту по стату, а не то, что на лавочке осталось после субботника. С ней только стыдно среди людей показаться.
Раиса Григорьевна не знала, что значит слово «конфиденциальность» все сценки она разыгрывала на бис, в том числе и когда вытряхивала из моей чемоданчики повседневные чудеса: дырявый фен и потрёпанный шарф. Я стояла в дверях и крепко стискивала ручки сумки, отчего пальцы побелели как снежки в январе. Мне хотелось испариться, раствориться в воздухе и не слышать презрительных выдохов свежеиспечённой свекрови, да ещё и кукареканья её дочери Вари золовки, которая, надев мою единственную «приличную» шаль, вертелась перед зеркалом, строя рожицы вроде городских сумасшедших в электричке.
Коля, мой тогда ещё совсем зелёный муж, в такие моменты умел только краснеть до волос и бормотать:
Мама, ну прекрати… Лена моя жена. Жить мы будем отдельно, ты же знаешь. Просто пока вещи завезли ищем жильё на съём.
Отдельно? На какие шиши, Коля? Ты небось думаешь, у жены моей прости, Господи приданое в миллионах завалялось? На твою программерскую зарплату, разве что квартиру Барбоске арендуешь. Будет с тебя с ней больше хлопот, чем радости. Провинция всегда провинцией останется…
Слово «нищенка» так и приклеилось ко мне. Каждый семейный банкет начинался с уважительного воспоминания, как я десять лет назад приехала без кастрюли и в чемодане дырка. Там и заканчивались все разговоры, а в остальном свекровь и золовка отпускали колкости: то винегрет порезан слишком крупно, «по-деревенски», то у меня пальто, как у проводницы дальнего следования, то салфетки выбрала дешёвый хлопок, а у людей нынче мода на лён.
Я молчала: так воспитана. Старших обижать грешно, а мир даже хромой лучше войны. Коля любил меня, да только разрывало его между бабушкиным авторитетом и моими обидами.
Первые годы мы действительно жили в разные коммуналки: где стены тоньше газет, где ванной очередь из четырех тёток. Я вкалывала на швейной фабрике, параллельно перешивала соседям брюки, чинила молнии, подгоняла шторы. Коля подрабатывал где придётся от ремонта ноутбуков до доставки пиццы студентам.
Помощи родня не оказывала; советами и критикой, наоборот, были столь щедры, что хватило бы на весь ЖЭК. Хотя и жили не бедно Раиса Григорьевна осталась с огромной трёшкой на Тверской и дачей в элитной зоне. Варвара выскочила замуж за автосалонщика, так совсем «порхала» на каблуках.
И вот, как-то сломался у нас холодильник, а на дворе март продукты начали «цвести». Коля, скрипя сердцем, звонит маме попросить немного до зарплаты.
Денег нет, тут же отрубила Раиса Григорьевна. Да и если б были, я бы подумала. Всё на тряпки, поди, спустили, неразумные. В мои годы я из берёзовой коры конфеты делала, а вы, москвичи, только на дорогостоящие джинсы горазды.
После этого вечера я себе пообещала: больше не попрошу у них ни рубля, хоть кол на голове теши.
Шло время, с воспоминаний сползали острые края. Но Лена пахала, как ломовая лошадь. Через три года открыла мастерскую угол между рыбным и хозяйственным магазинам. Клиенты подтянулись: у Лены всё ровно, красиво, сидит идеально. Слух дошёл до богатеньких дам, те стали в очередь на шторы и покрывала.
Потом ателье по пошиву элитного текстиля, потом второй салон. Коля, наконец, соскочил со скучной работы занялся закупками и счетами. Мы стали «семейной фирмой». Через пять лет у нас уже была своя большая квартира в районе Сокола, машина и загородный дом, построенный своими силами.
С родственниками общались минимум: звонки на праздники, редкие визиты в год. Раиса Григорьевна старела, охамела ещё больше. Варя развелась, вернулась красивая жизнь осталась во вчерашнем дне, а характер как был тяжёлый так и остался. Жили вдвоём, перебирая фотоальбомы и кляня судьбу.
Нашого успеха они не замечали. Когда Коля приехал к ним на новом автомобиле, Варя только язвительно скривила губы:
В кредит на двадцать лет вчистую взяли? Ну-ну. Теперь все на кредитах живут.
Я только улыбалась: чужого мнения уже не боялась. Всё измеряла бессонными ночами и нервами на иголках.
И вот однажды осенью звонок: на экране «Раиса Григорьевна». Обычно она звонила только сыну, поэтому я даже удивилась.
Леночка, здравствуй, родимая, как вы там? голос нежный, прямо сахар вприкуску. Мы тут с Варей подумали не навестить ли вас? Всё интересно, как вы там устроились, ремонт закончили?
Я, по наивности, пригласила: в субботу к обеду приходите.
Стол накрыла, как у людей: буженина, салаты, пироги с брусникой. Не для показухи, а чтобы душу согреть.
Гости явились как на проверку из ЖЭКа: Раиса с палочкой, Варя в ярком платье и на шпильках, хотя очевидно, что тесновато. Глаза у обеих бегают: квартира большая, ремонт свежий, дорогая мебель, на стенах репродукции. Не в гости, а на инвентаризацию
Ну, протянула Варя, зажились, однако!
Первые полчаса ели с аппетитом, пересыпая каждую фразу шпилькой:
Ой, вкусно, Леночка, скользко растягивала свекровь, наверное, продукты дорогие? Мы себе такого позволить не можем, пенсия в нашем государстве смешно сказать.
Мама, хватит, ворчал Коля.
Я ничего, я радуюсь, руками всплескивает. На чужих ошибках учитесь.
После чаю и тортика Раиса, вздохнув тяжко, начинает:
Мы, дети, не просто так пришли. У нас к вам просьба семейная. Вот решили старую дачу перестраивать: крыша течёт, полы как болото. Будем домик новый строить фирма замечательная, все под ключ, два этажа, веранда, окна до пола Только вот три миллиона надо. Где их нам взять? А тут вы, дети, живёте богато Нам бы по-родственному помочь. Три миллиона для вас пшик, а для нас жизнь.
В комнате звенящая тишина. Я делаю глоток чаю, мысленно хохочу: уж не в том ли «родовом гнезде», куда меня не пускали «голью перекатную», теперь позвали инвестировать?
Вы хотите одолжить? На какой срок?
Да какой долг, Леночки! зажалась свекровь. Мы же одна семья! Как отдавать? Пенсии слёзы, Варя пока без работы, себя ищет.
То есть просто подарить? уточнил Коля.
Ну, вложиться! входит Варя. Это же ваше наследство потом! Дом ради семьи. Мамы не станет всё ваше
Я встаю, гляжу в окно на золотую листву как те несчастные наволочки, которые мне припоминали все годы. Оборачиваюсь:
Помню, как вы, Раиса Григорьевна, разбирали моё приданое на свадьбе. Помню «нихудьба» и что тут гнезда вам не оскверняли. А теперь вы требуете, чтобы я оплатила ваш райский курорт.
Кто старое помянет махнула руками свекровь, молода была, не ведала
Мы с Колей добились всего сами. Сколько лет пахали без отпусков и выходных, экономили на еде. Где была ваша семья тогда, когда мы просили пару тысяч взаймы?
Не было у нас! прервала Варя.
Была. Ты только что себе шубу купила. А сейчас приходитесь ко мне и ворчите на моё богатство. Пришли взять, а не радоваться.
Не берём, а просим! выкрикнула Раиса Григорьевна. Ты что, мстишь старикам? Матери на старости откажешь?
Крыша у вас в квартире на Тверской есть. А дача роскошь.
Ах ты подкаблучник! заорала Раиса, вставая. Она тебя опоганила, змея! Сидит тут, холёная, а я в развалах должна!
Мама, хватит. Денег не будет ни в долг, ни в подарок. Хотите дом продавайте квартиру, берите кредит.
Значит так Варя толкнула чашку с чаем на скатерть. Подавитесь! Другие добрее окажутся! Попомнишь ещё!
Пожалуйста, спокойно отвечаю. Поищите. Только прошу: наш дом не биржа.
Раиса Григорьевна захлопнула дверь с таким хлопком, что дрогнул сервант. Коля провожал взглядом тех, кто оказался роднёй по крови, но не по духу.
Я сняла скатерть, швырнула в корзину для стирки и рухнула на диван. Не дрожала, не плакала просто чувствовала усталость, и облегчение, как болячка, что наконец-то лопнула.
Коля сел рядом.
Прости меня
Ты тут при чём? Не ты их воспитывал.
Надеялся что им правда нужны мы, а не деньги. Дурак.
Просто хороший человек. Это не глупость.
Три миллиона Вот это аппетиты. Если бы дали, стали бы любить?
Нет. Просто доили бы и дальше презирали. Для них мы всегда будем «не такие».
Ты права
Коля достал бутылку вина.
Давай, Лена, выпьем. За то, что мы своё отстояли. И никому ничего не должны!
Мы сидели в своей уютной гостиной, наблюдая за закатом, с отключёнными телефонами. Знали, что теперь Раиса Григорьевна расскажет всем, как злая невестка выгнала старую мать и оставила её без дачи.
Но нам было всё равно.
Через месяц дошли слухи: Варя уговорила мать взять огромный кредит, начали фундамент, бригада исчезла с деньгами. Теперь родственницы бегали между судом и полицию.
Коля сменил номер. Я, поглаживая шелк в новом салоне, думала: жизнь всё расставляет по местам. Те, кто кичился статусом остались без всего. А я, «нищенка», построила, что хотела дом, дела, отношения.
Главное приданое у женщины не в постельном белье или родительских кошельках. Приданое в характере, терпении и умении любить. Вот что я с собой принесла и никому не отдам.
Если улыбнулись над историей лайкните, чтобы не пропустить моих новых баек из русской жизни! Жду ваших комментариев, земляки.
