Много лет прошло с той весны, когда мою жизнь разделил на «до» и «после» один весьма характерный разговор с мужем. Сейчас я вспоминала тот день как сон странный, тягучий, полный нерешённости и, как ни странно, надежды.
В тот мартовский рассвет Иван вспыхнул с порога:
Смотри, Мария, на этот костюм! Ты видела? Я только из химчистки забрал, а тут опять шерсть! Сколько это будет продолжаться?
Голос его звенел, будто тонкая струна, натянутая вот-вот до предела. За последние месяцы даже мелочь не там положенная кружка, шнурки от кроссовок на входе выводила Ивана из себя.
Я, помню, стояла у плиты, переворачивала сырники и смотрела на мужа с изумлением. Видела его гнев, но уже не понимала, чем заслужила ледяной взгляд. Иван пустил костюм в ход как боевое знамя, вытянув его вперёд, будто предъявляя улику.
Вань, ну и что шум поднимать? тихо спросила я, вытирая руки о фартук. Ты же знаешь: если повесишь пиджак на кресло в зале, там Фёдор любит спать. Сразу убери в шкаф ни шерсти, ни хлопот. Давай, я почищу.
Я молча взяла ролик и нежно провела по ткани; пиджак снова был чист, как с витрины. Но Иван не утешился. Он дёрнул плечом, словно я его обидела, и, отойдя, фыркнул с презрением.
Ты не видишь сути, Мария! Я дышать не могу дома. Кругом твои эти… звери! На кресло не присядешь, на ковёр не станешь. Я домой прихожу, чтобы отдыхать, а не в зверинце жить. Ты превратила нашу квартиру в кошкин дом.
В этот момент сердце моё защемило: «нашу» квартиру… Ведь эта сталинка с высоченными потолками доставалась мне от прабабки. Я обжила её ещё до встречи с Иваном, семь лет назад. Он пришёл ко мне почти с пустыми руками, с простой спортивной сумкой и ноутбуком. А ведь раньше кошки ему наивно казались частью уюта гладил Фёдора по голове, смеялся, что дом без зверя как русская изба без печи…
Но годы неумолимы. Иван оказался человеком стерильных привычек и самодовольного одиночества.
Ваня, у нас всего две кошки, и Фёдор с Алёнкой жили здесь до тебя, спокойно напомнила я и поставила чашку кофе на стол. Они семья.
СЕМЬЯ?! ядовито переспросил он, садясь есть. Это паразиты жрут да спят. Ты только посмотри, сколько их корм стоит! Я вчера в чеках увидел: трёшка рублей за какой-то корм… А страдаю я: о поездках теперь речи нет, мол.
Фёдору корм лечебный, ты сам знаешь почки шалят. Денег твоих я не трогаю с моей зарплаты всё.
У нас общий бюджет! стукнул он рукой по столу, отчего ложка звякнула глухо. Ты тратишь деньги на этих блохастых, а мне мясо покупай? Всё просто же!
Я смотрела на этого, казавшегося когда-то галантным, мужчину. Передо мной был не джентльмен, а мелочный, обиженный тип. Я знала, что у него на работе не всё ладно, тревожился сокращений, но злость лилась лишь на меня и на двух беззащитных животных.
Как раз тогда в кухню невозмутимо зашёл Фёдор. Мудрый, массивный, с пушистой шубкой, он потерся о мои ноги.
Проваливай! заорал Иван и стукнул ногой о пол.
Кот отскочил в испуге, поскользнулся и нечаянно зацепил брюки когтем. Раздался тихий треск на дорогих брюках расползлась затяжка с дыркой.
Висело напряжение, будто перед грозой.
Всё! процедил Иван опасным шёпотом. Это последняя капля!
Он вскочил, опрокинул стул:
Пять лет терплю! Шерсть в супе, амбре из лотка, эти твои ночные «гонки»! Теперь ещё и вещи моим портят! Или я или это кошачье сборище! Выбирай! Когда с работы приду чтоб ни следа не осталось! К матери отдай, в подвал выкинь, хоть на улицу. Но я жить с этим больше не стану. Я, мужчина, требую уважения!
В тот миг я будто сторонним взглядом увидела: как человек, который требует выбрать между ним и животным, оказывается не достоин ни того, ни другого.
Он вылетел за дверь с хлопком, будто захлопнул за собой всё прежнее.
Я осталась в пустой, но родной кухне. Подняла календарь с картинки смотрел март и сочувствовал. Села на табурет, слёзы текли не от обиды даже, а от того, что сжигалась надежда.
Фёдор показался, осторожно вышел из-под дивана. Подошёл, поклался на мои колени, заурчал. Я уткнулась лицом в его густую шубу.
Не бойся, котик, никому я вас не отдам…
Весь день я ходила по комнатам, крутила вещи. Всё думала: правильно ли делаю, что не соглашаюсь? Вспоминала, как Иван однажды пнул Алёнку случайно, говорил он, но я всё видела. Его запреты на котов в спальне, постоянные намёки. Я платила коммуналку сама, квартиру содержала на себе, зарабатывала ничуть не меньше его.
К обеду пришла ясность, холодная и спокойная. Если человек ставит ультиматум завтра ему кошки помешают, послезавтра мой недуг или даже я сама, если вдруг подведу. Компромисса здесь не будет: нельзя договориться с эгоизмом.
Я взяла дорожный чемодан с антресоли. Стала складывать его вещи аккуратно, деловито, почти бездумно: брюки, пиджаки, рубашки. Когда сомнение царапало сердце, вспоминала, как он утром смотрел на меня как на чужую. Слабость это, не сила давить слабее себя.
Соседка, тётя Галя, забежала одолжить ложку сахара. Заглянула в коридор:
Мария, что у вас тут за переезд?.. Всё ли хорошо?
Всё теперь хорошо, Галя Семёновна, ответила. Решаем семейные вопросы.
Около шести вечера у двери стояли два чемодана и спортивная сумка. В доме стало будто светлей и тише.
Я налила себе чаю, достала ряженку, покормила кошек. Села в кресло, Фёдор устроился у ног, Алёнка на подлокотнике.
В половине восьмого заскрипел замок. Иван вошёл, тяжело дыша.
Ну что? раздался его торжествующий голос. Избавилась от своего пушистого «счастья»? Надеюсь, теперь умнее стала?
Он вошёл, не раздеваясь, увидел нас.
Я не понял… Ясно ведь сказал: или я, или они!
Я всё услышала, Иван. И выбор сделала.
Где мой выбор?
В прихожей. Чемоданы твои.
Он растерянно вышел посмотреть.
Ты что, выгнала меня? Из-за кошек?!
Не из-за кошек. А из-за того, что требуешь предательства. Любящий так не ставит вопрос. Сильный человек ищет решение. А ты хотел лишь подчинения.
С ума сошла! Да кому ты теперь с котами нужна? Я терпел тебя ты ж пропадёшь!
Моя квартира, работа есть, зарплата стабильная. Готовить, стирать и терпеть больше не стану. Не беспокойся не пропаду.
Он взвился, но Фёдор выгнул спину, глухо заворчал. Иван отшатнулся:
Ну и сиди тут в одиночестве! Найду себя нормальную бабу!
Он бросился собирать вещи в прихожей. Я спокойно сказала:
Ноутбук в боковом кармане. Документы сверху. Даже кружку твою любимую не забыла.
Наверное, он ожидал слёз, скандала, унижения. Но я была спокойна, как река в межень.
Через минуту захлопнулась входная дверь. Я сидела в небольшой тишине и вдруг впервые за годы поняла, что дышу полной грудью, без страха, без ожидания скандала.
Фёдор пришёл, забрался на руки. Я прошептала:
Вот мы и выгнали злого духа, защитник…
Алёнка тут же присоединилась, свернувшись пушистым комком у меня на коленях.
Позвонил телефон «Муж». Не раздумывая, переименовала: «Иван бывший». А потом и вовсе удалила.
Я пошла на кухню, открыла бутылку старого вина, нарезала сыр, сделала тост за новую жизнь.
Вскоре тихонько постучали в дверь. Это пришла тётя Галя с пирогом:
Мария, я слышала скандал. Принесла капустника, горячий ещё… Твой надолго уехал?
Я улыбнулась:
Нет, тётя Галя, он переехал. Насовсем. Заходите к чаю. Теперь у меня тихо, спокойно и места много.
Вечер выдался на славу чай, пирог, мурлыканье, свет лампы… Я впервые за много лет почувствовала, что дома.
И главное: одиночество не там, где ты одна. Одиночество где ты каждый день вынуждена предавать себя ради чужого одобрения.
А Фёдора и Алёнку на следующий день я повела в груминг-салон. Заслужили ведь именно они помогли мне вымести из жизни старый сор.
