6 марта
Иногда жизнь подбрасывает такие повороты, которые и не ждёшь, и не хочешь, а потом вдруг понимаешь: это был единственно правильный путь. Сегодня был как раз тот день, когда, кажется, я заново выбрала себя.
Утро началось с Виталия и его вечной оперы про шерсть. Только-только я переворачивала оладьи на сковородке, как он появился с лицом страдальца и сжал в руках свой темно-синий пиджак, тыча в меня им как обвинением.
Оля, да сколько можно?! завёл старую шарманку он, суетясь в коридоре. Ты только глянь! Я ведь вчера его из химчистки забрал, а теперь как будто из приюта пришёл!
Я устало выдохнула, вытерла ладони о передник а куда деваться, если сама выбрала этого человека? Мягко подошла, взяла липкий валик, смахнула пару волосков с пиджака. А он как ужаленный. Вечно в последнее время, сколько бы ни делала, всё не так. Вроде бы и квартира моя от бабули осталась эта трёшка на Таганке, с лепниной, балконом и скрипучими половицами и жить бы тут душа в душу, но Виталику всё мешает. И шерсть, и миски, и диван, где Маркиз любит подремать, и крошки (от моих оладий, кстати), и запах, которого, если честно, нет я убираюсь тут чаще, чем в музее Пушкина.
Виталий, ну перестань, спокойно сказала я ему. Какие звери? Маркиз да Буся. И вообще, вещи свои убирай, я ж просила. Маркиз любит стул у окна Всё просто.
Но его не остановишь словесный поток несётся уже по привычке, как весенний половодье.
В этом доме дышать нечем! Везде твои коты: то миска, то когтеточка! Я что, прихожу домой кружки с кормом объезжать? Это не квартира, это зоопарк какой-то! возмущался он громогласно.
Я молча слушала, продолжала делать своё. Душа ныла ведь пять лет вместе, а человек так ни разу не назвал моих любимцев по-доброму после первого года. Когда заезжал, он, между прочим, был рад за котов утверждал, мол, тепло, уютно, «животные снимать стресс помогают». А сейчас: «паразиты», «бесполезные».
Два кота это даже не мини-зоопарк! стараюсь говорить мягко, чтобы не усугублять. Они здесь давно до тебя. Мне их Мария Сергеевна на память оставила
И корма на них тратишь, как на себя, скривился он. Я видел чек три тысячи за какие-то сухари! А мне на отпуск экономь.
Корм лечебный, у Маркиза здоровье уже не то, ты помнишь? спокойно отвечаю, ставлю перед ним чашку крепкого кофе. Я с зарплаты беру, тебя не трогаю.
И снова скандал: «общий это наш бюджет, значит деньги из семьи утекают».
Зачем всё это? Почему нельзя по-человечески поговорить? Я смотрела, как он сжимает в кулаке ложку, как в глазах обида и бессилие превращаются в раздражённую ярость. На работе у него сейчас тяжело, но, выходит, козлом отпущения снова становятся беззащитные питомцы. Да и я, враг номер два.
В этот момент Маркиз, как всегда вовремя, зашёл на кухню. Мягко обтёрся о мою ногу, замурчал тоненько подкормить бы его. Но не тут-то было.
Пошёл прочь! вздёрнул голос Виталий и топнул ногой.
Маркиз от неожиданности скользнул по полу, в панике развернулся да зацепил его штанину. Ткань треснула, и оба замерли на пару секунд кто от страха, кто от злости.
Всё, тихо, грозно выдохнул Виталий. Глаза его стали совершенно чужими. Я больше так не могу. Я тебе говорю: или я, или коты. До вечера решай.
Хлопнул дверью, аж стекла дрогнули.
Я как будто замёрзла внутри. Села на кухне, обхватила себя руками. Разве можно так выбирать между теми, кто тебя любит и нуждается, и тем, кто требует полного подчинения, ультиматумов? У котов свои болячки, свои страхи, свои привычки куда их деть? Пусть даже ради спокойствия мужчины? А в чём, собственно, его любовь, если он требует вот так предать?
Я весь день ходила по квартире, переставляла вещи туда-сюда, отпросилась с работы и ткнулась в тягучие раздумья. Вспоминала, как недавно Виталий закричал на Бусю, а то, как он сгонял котов из спальни, будто они не часть семьи, а какие-то изгои. А мне и зарплаты хватает, и жильё это моё собственное, и коммуналку я всегда вовремя плачу…
Где-то к обеду стало особенно ясно: выбирая между тем, кто заставляет тебя ломать себя, и теми, кто любит бескорыстно, выбирать надо себя вместе с теми, кто рядом годами, пусть и пушистые, пусть и ворчливые по ночам. Ведь если сегодня мешают коты, завтра помешает кто-то больной, а послезавтра я сама, если вдруг что случится.
Я достала его чемодан тот самый большой, с которым мы летали в Сочи. Всё, что у него было: офисные костюмы, носки, туалетные принадлежности аккуратно свернула, уложила, всё как для командировки, только без обратного билета.
Когда соседка тётя Валя, всегда чуткая зашла в коридор, спросила, всё ли у нас хорошо, я, не моргнув глазом, сказала: «Жилищный вопрос решаем». А внутри себя чувствовала, что на самом деле решаю свой вопрос: хочу ли я опять дышать полной грудью, пусть даже одной, или так и жить в вечном страхе, что снова окажусь виноватой из-за сдутого подушки?
В шесть вечера уже всё было готово. Чемоданы у двери, коты возле меня, дом снова только мой, светлый, хоть и немного опустевший.
В 19:15 послышался скрип ключа и тяжёлое, победное дыхание Виталия в прихожей.
Ну что, избавилась, надеюсь, от своих крыс? вбежал в гостиную, даже не разуваясь.
Маркиз и Буся уже устроились у меня на коленях. Я спокойно посмотрела на него:
Вещи твои у двери. Я выбрала.
Ты меня выгоняешь?! гнев, недоверие, запоздалый испуг поползли по его лицу.
Нет. Ты сам поставил ультиматум. А я выбрала ту семью, которая меня не предаст. И дом, в котором добро. Уходи.
Он ещё бушевал, угрожал, называл меня всякими словами, говорил, что «женщина с хвостом из котов никому не нужна», что я пропаду… Только вот не знала раньше, что свобода и спокойствие могут быть такими вкусными, как этот чай с мятой, который я пила, когда он уже бухался с сумками по лестнице вниз.
Ни слёз, ни паники я не испытала. Наоборот как будто сняла с плеч страшную тяжесть. Буся свернулась у меня на коленях пушистым шариком, Маркиз сонно замурлыкал. Телефон зазвонил «Любимый», высветилось на экране. Я тут же переименовала его в «Виталий. Прошлое», потом удалила навсегда.
Вечером, когда пришла тётя Валя с горячим пирогом и осторожно спросила: «Олечка, у тебя всё хорошо?», я успокоила её: Всё прекрасно, Валентина Степановна, только теперь тут у меня особенно уютно.
Мы с ней пили чай, ели пирог, смеялись воспоминаниям о молодости. Коты мурлыкали, и впервые за такой долгий срок я почувствовала лёгкость. Не одиночество, а благодарность себе за то, что выбрала уважать свою жизнь.
На следующий день записала котов к грумеру пусть будут красавцы на радость мне и тёте Вале. А про Виталия уже и думать не хотелось разве что с благодарностью: люди приходят, чтобы показать нам, сколько мы можем и должны стоить для себя сами.
Завтра начнётся новая жизнь. В комнате теперь много свободного места, и дыхание какое-то ровное. Можно и пиджак на стул бросить уже никто не будет читать нотаций. А главное, в доме больше не будет тем, кому, оказывается, уют вовсе не нужен.
