10 ноября
Сегодняшний день перевернул многое внутри меня. Я сидел на кухне, слушал, как закипает самовар, и думал как же всё меняется в жизни. Вдруг раздался телефонный звонок с незнакомого номера. Звонок длинный, с каким-то давящим настойчивым терпением. Я сразу как-то почувствовал: это она, Антонина. Женщина, с которой я делил жизнь когда-то и от которой ушёл годами назад, когда судьба развела нас по разным берегам.
Я не торопился отвечать. Смотрел в окно, на двор, где мальчишки гоняли мяч, и думал: зачем она вспомнила обо мне спустя столько лет? Но звонок смолк и тут же набрался ещё раз. Я тяжело вздохнул и всё же поднял трубку.
Привет, Володя, её голос был холоден, отчуждён, но мне показалось, что за этим спокойствием что-то прячется.
Тоня, здравствуй Можешь поговорить? Мне нужен твой совет. Не по телефону, если честно.
Если совет говори. В лоб, не тяни, она никогда не любила долгих вступлений.
Я замялся, не зная, как начать. На душе муторно. Пауза затянулась.
Дело в Ирине, выдавил я наконец. У неё рак, понимаешь? Четвёртая стадия. Врачи говорят максимум три месяца. Всё очень плохо.
Ирина та самая женщина, к которой я ушёл, мой новый выбор, с которой у меня сын.
Сожалею, сухо произнесла Тоня. Но я не понимаю, к чему всё это.
У меня совсем нет сил. Не нахожу поддержки. Прости, что обращаюсь но ты всегда была сильной. Могла бы встретиться? Это важно, касается Пети
Она долго молчала, потом согласилась. Говорит, завтра, на Чистых Прудах, в три дня.
Всю ночь не мог уснуть. Погружённый в воспоминания, я думал: зачем всё так запутался? Куда идти?
На следующий день пришёл в кафе раньше, чем она. Сел у окна, заказал рюмку водки, посмотрел, как прохожие в пальто спешат мимо, и вдруг увидел знакомый силуэт. Она мало изменилась за эти годы только стала чуть строже, глаза ещё холоднее.
Спасибо, что пришла, начал я тихо. Слушай, я не знаю, как быть. Ирине плохо, сыну пять лет, никого больше у неё нет. А мне сейчас тяжко, деньги на лечение ушли, работы почти нет. Ты могла бы помочь? Хотя бы немного Может, занять? Или, может, продашь квартиру на Мясницкой. Всё равно же не живёшь там
Она усмехнулась, посмотрела прямо:
Ты просишь продать ту квартиру, которую я когда-то тебе подарила? Серьёзно? Это же был подарок. А теперь я должна снова отдавать?
Я сжал зубы:
Тоня, мне просто не к кому больше обратиться. Деньги нужны срочно. И ради Пети
Это уже не мои проблемы, твёрдо ответила она. Я помогать не буду. Всё, точка. Решай сам.
Она ушла, а я долго сидел на месте, ощущая себя мелким, растерянным. Потом пошёл домой. Дома сел, смотрел в угол, думал о Петре, о том, как я загнал сам себя в этот тупик.
На следующий день, отчаявшись, снова ей позвонил. Просить больше нечего решил о главном спросить:
Если вдруг если Ирина не станет Может, ты сможешь взять Петю к себе, хотя бы на время? Чтобы помочь мне справиться. Ты же знаешь, как непросто в одиночку жить с ребёнком, а ты ведь хорошая мать, у тебя опыт
Она даже не сразу поняла, о чём речь. Потом тихо сказала:
Ты хочешь, чтобы я стала мамой твоему сыну от другой женщины? Я должна заботиться о ребёнке, который появился, когда ты мне изменял?
Я попробовал оправдаться, но она уже не слушала:
Нет, Владимир. Я чужой жизни чужой матерью быть не стану. Справляйся сам, ты взрослый человек.
Трубка молчала. Я сидел и вглядывался в своё отражение в тёмном экране.
Через пару дней ко мне зашла дочь Полина. Молодая, целеустремлённая, живёт отдельно, но часто поддерживает меня, когда тяжело.
Папа, мама говорила, что ты опять у неё просил помощь, сказала она, когда я заваривал чай. Ты правда рассчитываешь, что кто-то будет решать твои проблемы?
Полина, это же твой брат. Мать его умирает. Я сам не справляюсь, прошу просто поддержки.
Она нахмурилась:
Это не дело мамы, и не моё дело. У тебя были свои пути, свои решения. Никто не обязан разгребать твои ошибки.
Я не стал спорить. Просто кивнул и налил ей чаю.
Следующие дни были похоже на кошмар. Я пытался занять у знакомых, звонил одноклассникам, писал письма старым коллегам никто не мог или не хотел помочь. Кто-то сочувствовал, кто-то просто молчал. Я чувствовал себя пустым.
В какой-то момент Ирина, уже еле живая, сама настояла поговорить с Антониной. Я привёл её, они сели на кухне. Антонина слушала молча, глядя мимо неё, мимо меня.
Прошу не ради себя, прошептала Ирина. Ради Петюши. Ему нужен кто-то надёжный, когда меня не станет.
На этих словах Антонина почему-то словно окаменела. Потом сказала:
Прости, я не могу. Это не мой путь.
После их разговора квартира опустела окончательно.
Весь вечер я метался по комнатам, не мог найти себе места. Думал: что теперь делать? Как быть дальше? По ночам не спал, смотрел на предрассветный снег во дворе, вспоминал, как когда-то мы все были одной семьёй. Пытался понять, почему в жизни не бывает простых решений.
Через несколько дней Антонина позвала меня на встречу. В том же кафе. Я пришёл, без особых надежд.
Володя, послушай внимательно, сказала она строго. Я не буду продавать квартиру. И я не буду участвовать в твоей новой жизни. То, что ты сделал когда-то, результат твоего выбора, а не моей слабости. Ты теперь чужой человек, а значит, сам должен решать, что делать с сыном, судьбой, долгами. Не используй Петю для манипуляций.
Я ничего не ответил. Просто сидел, смотрел на неё. Было больно, но по-своему справедливо.
С тех пор никто из бывших не вспоминал меня, и дочь тоже держалась отстранённо. Осталась только редкая переписка в «ВКонтакте»: «Папа, держись. Пусть у тебя всё получится».
А я остался один со своей жизнью такой, какую сам выбрал.
Сейчас пишу эти строки и понимаю: иногда нужно научиться самому нести ответственность за свои решения. Никто не обязан вытаскивать тебя из беды, если ты сам однажды отвернулся от того, кто в тебе нуждался. Каждый идёт своей дорогой и только в конце пути понимает, что самое важное не количество спасённых, а умение принять себя таким, какой ты есть, со всеми ошибками и промахами.
Сегодня я впервые за долгое время чувствую себя взрослым. И пусть у меня нет ни побед, ни аплодисментов есть главное: честность с самим собой.
День выдался солнечный, и за окном снова играют дети. Значит, всё не зря.
