Сегодня я решил пригласить маму жены на ужин. Не думал, что именно этой ночью все изменится.
Я никогда не был из тех мужчин, кто устраивает сцены. Даже когда хотелось повысить голос, я просто сдерживал себя. Даже когда что-то болело внутри, я ухмылялся. Когда чувствовал, что что-то не так, говорил себе: спокойно пройдет незачем спорить.
Но в тот вечер не прошло.
Если бы я не услышал одну фразу, брошенную словно мимоходом, еще долго бы жил в той самой лжи.
Все началось с простой идеи устроить ужин.
Обычный ужин, не праздник, не повод, не грандиозное событие. Просто стол, домашняя еда и попытка собрать семью. Хотелось спокойствия. Поговорить. Посмеяться. Чтобы все выглядело нормально.
Я уже давно чувствовал, что между моей женой, Оксаной, и моей мамой, Валентиной Петровной, натянуто что-то неуловимое.
Мама никогда прямо не говорила: «Ты мне не нравишься.» Нет, она действовала тоньше, интеллигентно, обтекаемо.
Она бросала фразы, вроде:
Ну, ты какая-то особенная, Оксана
Я вот все никак не привыкну к этим вашим новым барышням.
Молодежь сейчас, конечно, знает многое
И обязательно с такой улыбкой, что от нее становится холодно.
Я думал: если поработаю больше, стану мягче, вежливее, терпеливее все получится.
В тот вечер я пришел с работы уставший, бросил ключи, начал раздеваться прямо в коридоре.
Как день прошел? спросила Оксана.
Все как обычно. Бардак.
Голос без эмоций. Такое теперь постоянно.
Я тут подумала Может, пригласим твою маму на ужин в субботу?
Я застыл. Повернулся к ней, как будто услышал неожиданный вопрос.
Зачем?
Ну чтобы не быть всё время на расстоянии. Надо попробовать ведь это твоя мать.
Я усмехнулся. Не дружелюбно так, как будто она сказала что-то глупое.
Ты ненормальная.
Я не ненормальная. Просто хочу, чтобы все было нормально.
Не получится.
Но стоит попытаться.
Я вздохнул, как будто мне на плечи повесили лишний груз.
Ну, зови. Только опять без этих драм, пожалуйста.
Это задело меня.
Ведь именно я всегда сдерживал эмоции я не устраивал сцен.
Но промолчал.
В субботу Оксана готовила с чувством, словно экзамен. Выбрала блюда, которые явно нравились маме. И стол оформила замечательно. Даже свечи поставила, те, что берегла для особых случаев. Нарядилась чуть-чуть сдержанно, чтобы проявить уважение.
Я целый день нервничал, шагал по квартире, смотрел в холодильник, на часы.
Да расслабься ты, сказала Оксана. Это всего лишь ужин, не похороны.
Я взглянул на неё так, будто она сказала самое смешное на свете.
Ты не понимаешь.
Мама пришла ровно в срок. Не раньше, не позже. Как зазвонил звонок, я выпрямился, поправил рубашку, мельком глянул на жену.
Оксана открыла дверь.
Мама стояла в длинном пальто, с той уверенностью, которая бывает у женщин, считающих весь мир своим должником. Осмотрела Оксану пристально, задержала взгляд на лице и улыбнулась не ртом, а глазами.
Здравствуйте, сказала.
Проходите, ответила Оксана. Я рада, что вы пришли.
Мама шагнула, словно инспектор на ревизию: оглядела коридор, зал, кухню, снова Оксану.
Уютненько, бросила она. Для квартиры.
Оксана сделала вид, что не заметила сарказм.
Мы сели за стол. Я налил вина, поставил салат. Оксана старалась держать разговор спрашивала о новостях, делах Мама отвечала коротко, сухо, остро.
Потом началось.
Оксана, ты слишком худая, сказала мама, взглядом пробежав по ней. Это для женщины нехорошо.
Я просто такая, улыбнулась Оксана.
Нет, это от нервов. Женщина, когда страдает либо толстеет, либо худеет. А если женщина в доме нервная добра не будет.
Я промолчал.
Я ждал, что Оксана обидится, но она просто взяла ещё кусочек еды.
Мама, хватит, лениво бросил я.
Но это было «хватит» для галочки, не защита.
Подали горячее. Мама попробовала, кивнула:
Годится. Не как у меня, но жить можно.
Оксана тихо рассмеялась, чтобы не делать неловко.
Главное, что вам нравится.
Мама отпила вина, взглянула мне в глаза:
Ты правда думаешь, что одна любовь это всё?
Вопрос застал меня врасплох.
Простите?
Любовь вещь хорошая. Но кроме нее есть расчет, интерес, баланс.
Я почувствовал, что воздух стал тяжёлым.
Я понимаю, сказал я. Но мы друг друга любим. И у нас получается.
Мама медленно улыбнулась:
Правда?
Повернулась ко мне:
Скажи ей, что у вас всё хорошо.
Я откашлялся, чуть поперхнувшись.
У нас всё нормально, пробормотал.
Но звучало это неубедительно.
Оксана уставилась на меня.
Что-то не так? спросила она тихо.
Я отмахнулся:
Нет, ешь.
Мама вытерла губы.
Я не против тебя, Оксана. Ты не плохая. Просто есть женщины «для любви», а есть «для семьи».
И тут меня осенило.
Это не ужин допрос.
Старое соревнование «достойна ли ты». Только я не знал, что есть его участником.
И кто же я? спросила Оксана без агрессии, с ясностью.
Мама наклонилась.
Ты удобна, пока молчишь.
Оксана посмотрела прямо.
А если не молчать?
Тогда проблемы.
Повисла тишина, свечи мерцали. Я уставился в тарелку, будто там спасение.
Ты думаешь, что я проблема? повернулась ко мне Оксана.
Я вздохнул.
Не начинай, прошу.
Это «не начинай» было словно пощечина.
Я не начинаю. Я спрашиваю.
Я начал нервничать.
Что ты хочешь услышать?
Правду.
Мама улыбнулась.
Правду за столом не говорят.
Вот именно за столом. Тут всё видно.
Оксана глянула в глаза:
Ты правда хочешь эту семью?
Я замолчал. И это молчание дало ответ.
Внутри что-то расслабилось словно узел развязали.
Мама вступила с тем самым голосом, когда женщина «сочувствует»:
Понимаешь, я не хочу вас разлучать. Просто мужчине нужен покой. Дом пристань, а не поле битвы.
Битва? повторила Оксана. Что за битва?
Мама пожала плечами:
Ну сама подумай. Ты всегда настороже, всё время вопросы, ответственности, разговоры. Это изматывает.
Оксана повернулась ко мне вновь:
Ты ей такое говорил?
Я покраснел.
Просто, мы поделился. Мама единственный человек, с кем я могу говорить.
Самое страшное не то, что говорил а то, что сделал виноватой ее.
Я извиняюcь получается, я «бедный», она «напряжение».
Не так все, буркнул я.
Мама вновь вмешалась, твёрдо:
Мой муж всегда говорил: если женщина умная она уступит.
Уступить повторила Оксана.
И в этот момент мама сказала ту самую фразу, от которой все внутри замерло:
Всё равно квартира твоя. Верно ведь?
Я посмотрел на неё.
Потом на жену.
Время как будто остановилось.
Простите, что?
Мама сладко улыбнулась:
Ну квартира-то. Ты же купил. Это важно.
Я перестал дышать.
Ты говорил, что квартира только твоя?
Я напрягся.
Нет, так не говорил.
А как?
Я начал злиться.
Какая разница?
Есть.
Почему?
Потому что я тут живу. Я вложился. Я создавал этот дом. А ты объясняешь маме, будто я просто гость.
Мама откинулась удобно назад.
Не обижайся, ведь так оно и есть. Твоё твоё, его его. Мужчина должен быть в безопасности, а женщины приходят и уходят.
В этот миг я уже не был мужем за ужином.
Я был человеком, который увидел правду.
Так ты меня видишь? тихо спросила Оксана. Как ту, что может уйти?
Я мотнул головой:
Не устраивай сцен.
Это не сцена, а факт.
Я поднялся из-за стола.
Ладно, хватит! Вечно из ничего цирк!
Из ничего? иронично улыбнулась Оксана. Ваша мама назвала меня временной. А вы молчите.
Мама неспеша поднялась, изображая обиду.
Я такого не говорила.
Говорили. Тоном, улыбкой, словами.
Я взглянул на маму, на жену.
Прошу тебя успокойся.
«Успокойся».
Всегда это.
Когда унижают успокойся.
Когда обесценивают успокойся.
Когда чувствуешь одиночество опять успокойся.
Оксана встала. Голос её был тихим, но твердым.
Хорошо. Успокоюсь.
Она шагнула в спальню и закрыла дверь.
Я слышал шорох голосов. Мама говорила уверенно, словно победила.
Потом самое неприятное:
Видишь? Она нестабильная. Не для семьи.
Я молчал и это было главное преступление.
В тот момент что-то в ней сломалось.
Не сердце.
Надежда.
Оксана вышла из спальни с небольшим чемоданом. Действия чёткие, руки дрожат.
Когда она появилась в зале, мы обе замолчали.
Куда? спросил я.
Туда, где меня не называют «проблемой».
Мама улыбнулась.
Ну, раз так решила
Оксана посмотрела на неё и впервые не было страха.
Не радуйтесь. Я не проигрываю. Я просто отказываюсь играть дальше.
Я шагнул к ней.
Нельзя так, постой…
Не тронь. Не сейчас.
Голос был ледяной.
Завтра все спокойно обсудим.
Нет. Мы уже поговорили. Сегодня. За этим столом. Ты выбрал.
Я побледнел.
Я не выбирал!
Выбирал. Когда промолчал.
Оксана открыла дверь.
И тут я сказал:
Это мой дом.
Она повернулась:
Вот в этом и проблема. Ты используешь эту фразу как оружие.
Я не смог ничего сказать.
Оксана вышла.
На улице было холодно. Но, наверное, никогда так легко не дышалось.
Спускаясь вниз, я подумал:
Не всякое жилье дом.
Иногда это место, где просто терпел слишком долго.
И понял самую главную истину самая большая победа женщины не в том, чтобы её выбрали.
А чтобы она выбрала себя.
Теперь я знаю: терпеть ради видимости семьи значит предавать себя.
Настоящий дом там, где тебя ценят.
Я больше никогда не позволю никому, даже своим, уменьшать мою ценность ради привычки и удобства.
