Ты опять к ней?
Вера задала этот вопрос так, будто уже знала ответ. Я кивнул не смотрел ей в глаза. Натянул куртку, хлопнул ладонями по карманам ключи, телефон, кошелёк. Всё на месте. Можно выходить.
Вера стояла, ждала хоть чего-то. Слова, жеста. Хотя бы «извини» или «я скоро». Но я просто открыл дверь и вышел. Замок щёлкнул тихо, почти извиняюсь за меня.
Она подошла к окну. Во дворе тускло горели фонари, фигура моя выделялась среди редких прохожих. Я шёл быстро, целеустремлённо. Как человек, который отлично знает, куда ему надо к Наталье. К дочери, семилетней Оле.
Вера уткнулась лбом в холодное стекло.
Она ведь знала. Знала, во что ввязывается. Когда познакомились, я был ещё женат формально. Штамп в паспорте, общая квартира, ребёнок. Но с Натальей не жил, снимал комнату на окраине, приезжал ради дочки.
«Она мне изменила, сказал я тогда. Не смог простить. Подал на развод.»
И Вера поверила. Господи, как легко она поверила! Потому что очень хотела верить. Потому что влюбилась безоглядно, глупо, с подростковым восторгом. Встречи в кофейнях, звонки до рассвета, первый поцелуй под московским дождём у её дома. Я тогда смотрел на неё, как будто она вся моя Вселенная.
Развод. Свадьба. Новая квартира, общие мечты, разговоры по ночам о будущем.
А потом всё это началось.
Сперва звонки. «Ваня, привези Оле лекарства, она заболела». «Ваня, у меня кран потёк, сделать некому». «Ваня, Оля плачет, говорит, что скучает по тебе, приезжай хоть на час!»
Я срывался и ехал. Всегда.
Вера старалась понять. Ребёнок есть ребёнок. Дочь не виновата, что родители разошлись. Помогать обязан.
Иногда я и сам пытался поставить границы Наталье.
Но бывшая жена легко меняла тактику.
«На выходных не приезжай. Оля не хочет тебя видеть».
«Не звони, она расстроится».
«Она спросила, почему папа ушёл. Я растерялась, не знаю, что ответить».
И я ломался. Каждый раз. Стоило хоть раз отказаться через неделю Оля повторяла за мамой: «Ты нас не любишь, выбрал чужую тётю. Я тебя видеть не хочу».
Семилетний ребёнок сам не может придумать такие слова.
Я возвращался после этих разговоров выжатый, с пустыми глазами. А потом снова по первому сигналу, лишь бы не видеть её отчуждённых, ледяных взглядов.
Вера понимала. Честно.
Но устала.
Я исчез за углом дома, а Вера отошла от окна, машинально потёрла лоб остался красный след. Пустая квартира давила на грудь.
Уже полночь, когда я вернулся. Ключ провернулся в замке, почти неслышно.
На кухне Вера сидела перед чашкой чай, который давно остыл. Она даже не притронулась только смотрела, как по поверхности растекается тёмная плёнка. Три часа. Три мучительных часа она ждала, ловила каждый звук на лестничной клетке.
Я зашёл тихо, снял куртку, бросил на крючок. Вёл себя как человек, который надеется проскользнуть незамеченным.
Что случилось на этот раз? спокойно спросила Вера.
Три часа она репетировала этот вопрос и к полуночи все эмоции сгорели дотла.
Я замялся, вздохнул. Колонка сломалась. Чинил.
Вера подняла глаза. Я замер в дверях кухни, избегал её взгляда, смотрел в тёмное окно.
Ты же не умеешь чинить ничего. Мастера вызвал. И ждал вместе с ней? Вера отвела в сторону чашку. Разве нельзя было вызвать мастера по телефону?
Я нахмурился, скрестил руки. Повисло тяжёлое молчание.
Может, ты всё ещё любишь её?
Я резко посмотрел на Веру зло и с упрёком.
Ты что несёшь? Всё это из-за Оли! При чём тут Наталья?!
Я шагнул в кухню. Вера невольно отодвинулась вместе со стулом.
Ты же знала, на что идёшь. У меня ребёнок, я должен бывать там. И что теперь сцену будешь закатывать каждый раз?
Горло перехватило, хотелось ответить резко, достойно но вместо этого к глазам подступили слёзы.
Я думала… она запнулась, тяжело сглотнула. Я думала, ты хотя бы будешь стараться показать, что любишь меня. Хотя бы притворяться.
Вера, хватит…
Я устала! голос её сорвался на крик, и она сама испугалась. Устала быть даже не второй, а третьей! Сначала твоя бывшая, её разборки, её газовые колонки в полночь!
Я стукнул ладонью по косяку двери.
Да что ты от меня хочешь? Чтобы я бросил дочку? Не ездил к ней?!
Я хочу, чтобы ты хоть раз выбрал меня! Хоть раз сказал «нет» ей! Наталье!
Устал я от этих истерик!
Я схватил куртку, вышел, хлопнув дверью.
Куда ты пошёл?
Ответа не было.
Вера зависла посреди кухни, чай стекал со стола на линолеум, в ушах стоял звон. Она схватила телефон, набрала номер. Гудки и тишина. Абонент недоступен.
Ещё раз. Ещё.
Тишина.
Вера села, прижала телефон к груди. Куда я пошёл? К ней? Снова к Наталье? Или брожу по ночному Питеру, злой да уставший? Она не знала. Ничего не знала и это было хуже всего.
Ночь ползла бесконечно.
Вера сидела на кровати с телефоном, экран то гас, то светился. Позвонить гудки сбросить. Написать: «Где ты?», потом «Ответь, пожалуйста», потом «Мне страшно». У каждой строки одинокая серая галочка. Или доставлено, или нет. Какая, в сущности, разница.
К четырём утра слёзы закончились. Пустота. Она поднялась, включила свет, открыла шкаф.
Довольно.
Нашла чемодан на антресолях старый, пыльный, с обрывком бирки из поездки в Сочи. Бросила на кровать, стала складывать вещи: свитера, джинсы, бельё. Не разбирая, просто закидывала всё подряд. Если ему всё равно пусть почувствует, каково это. Пусть возвращается в пустую квартиру. Пусть ищет, звонит, пишет сообщения, которые она не прочтёт.
Пусть услышит тишину.
К шести утра Вера стояла в прихожей. Два чемодана, сумка, куртка застегнута неловко, одна полочка длиннее другой. Она посмотрела на связку ключей: нужно снять свой, оставить на полке.
Пальцы не слушались.
Вера дергала кольцо, цепляла ногтем, но ключ не шёл, а руки тряслись и в глазах будто опять закипало.
Чёрт!
Ключи со звоном полетели на плитку. Она смотрела на них с минуту, потом просто рухнула на чемодан, обняла себя и заплакала громко, срываясь, с дрожью по всему телу, будто в детстве, когда разбила мамину вазу.
Я не услышал, как открылась дверь.
Вера…
Я опустился перед ней на колени, прямо на холодный пол. От меня пахло табаком и сыростью утреннего города.
Вера, прости. Дурак я, прости меня…
Она подняла голову, лицо мокрое, заплаканное, тушь размазалась. Я осторожно взял её ладони.
Всю ночь был у мамы. Она мне устроила разнос… Вправила мозги, одним словом.
Вера молчала, смотрела и не знала, верить или нет.
Я подам на Наталью в суд. Добьюсь официального графика встреч с Олей. Всё через приставов, по закону. Она не сможет больше меня дергать и настраивать ребёнка против меня.
Я сжал её руки крепче.
Я выбираю тебя, Вера. Слышишь? Ты для меня семья.
В её душе что-то дрогнуло. Росток надежды глупый, упрямый, который она всю ночь вырывала из себя.
Правда?
Правда.
Вера закрыла глаза. Она поверила. В последний раз может быть, зря, может быть, не зря. А я понял: нельзя жить, когда делаешь выбор с оглядкой на всех, кроме того, с кем хочешь идти по жизни. Выбирать надо сердцем и быть честным, иначе вся настоящая близость превращается в дым и одиночество. Теперь я знаю это точно.
