Открытие, что обрушилось, как весенний паводок
До двадцати семи лет Михаил был таким, каким бывает волжский разлив шумным, непоседливым, с вечной беспокойной сутолокой. По всей округе его знали парень, что не сидит на месте ни минуты. После рабочей поры мог в ночь собрать друзей, отправиться на рыбалку за несколько километров к реке, а вернувшись на заре, тут же помогать соседу крышу чинить или дрова колоть.
Мишка-то, поистине, шебутной! качали головами старики на лавочке у магазина.
Все в голове ветер, одно слово бесшабашный, сетовала мать, мешая тесто на пироги.
Да живет, как все наши не хуже, не лучше, разводили руками его ровесники, уже давно с семьями и хозяйством.
Но вот настал тот самый год, когда ему исполнилось двадцать семь. Не гроза разразилась, не буря пронеслась тихо, незаметно, как падает первый пожелтевший лист с берёзы у калитки. Однажды посреди лета он проснулся на рассвете от крика петуха, и вдруг этот крик показался ему не призывом к веселью, а чем-то тревожным, настойчивым. Какая-то пустота и тоска зашумели у него внутри.
Он огляделся: родной дом, крепкий, но нуждающийся в мужской руке, в заботе не на день, а на жизнь. Отец, сгорбленный от трудов и хлопот, весь в делах переговоры про сенокосы, корм для скотины, цены в рублях
Перелом произошел на деревенской свадьбе у дальней родни. Михаил был, как всегда, душой компании шутил, отплясывал до упаду под гармонь. Но вдруг заметил, как отец в углу разговор ведет с таким же седым соседом, и в их взгляде не осуждение, а усталая, тихая печаль.
В ту минуту Михаил резко и ясно увидел себя, увидел, что уже не мальчишка взрослый мужик, который веселится, как в юности, а жизнь-то уходит, проходит совсем рядом. Нет у него ни цели, ни корней, ни своего настоящего.
На следующее утро проснулся как будто другим человеком стал. Пропала прежняя легкость, вместо неё пришла спокойная тяжесть, серьезность. Михаил перестал болтаться по гостям без толку. Взялся за дедовский участок на краю деревни там, где лес тёмной стеной подступает к ограде. Косил траву, валил засохшие деревья.
Поначалу над ним посмеивались:
Михаил, что, дом решил строить? Да он, что ли, гвоздь ровно забить сможет?
А он не обращал внимания. Учился всему с нуля, обдирал себе пальцы молотком, добывал разрешение на лес, корчевал старые пни. Рубли прежде гуляли, теперь копились на стройматериалы гвозди, стекло, шифер. Работал не покладая рук, до поздней ночи. А вечерами засыпал с ощущением, что прожитый день был не зря.
Шли месяцы, прошли два года. Там, на участке, вырос свой дом пусть и простоватый, но крепкий, пахнущий свежей смолой. Рядом баня, выстроенная своими руками. На огороде появились первые грядки. Михаил истощал, загорел, глаза его стали строгими, размеренными.
Отец всё чаще заходил, предлагал помощь, но сын, упрямо, всё делал сам. Отец долго оглядывал углы, проверял крышу, после похвалил:
Крепко построил, сын.
Спасибо, батя, отвечал Михаил.
Теперь жену искать надо, хозяйку в дом, сказал отец после.
Михаил одобрительно кивнул, посмотрел на свой новый дом и глубокий лес за ним.
Найду, батя. Всему своё время.
Закинул топор на плечо, двинулся к поленнице. Его шаги были теперь неторопливы, уверены. Осталась позади та прежняя легкомысленная жизнь теперь в ней была и тревога, и забота, и упорный труд. Но впервые за все свои двадцать девять лет Михаил ощущал себя по-настоящему дома не под родительской крышей, а там, где всё построено собственными руками.
Однажды, ранним летним утром, собираясь отправиться за дровами в лес, Михаил уже заводил старенькие «Жигули», как вдруг из калитки соседнего дома вышла она Юлия. Та самая соседская Юля, с двумя косичками, вечными сбитыми коленками, которую ещё помнил подростком, уезжавшей учиться в город.
Из калитки теперь шагнула не девчонка, а прекрасная девушка. Солнце играло в волнах её русых волос, платье облегало стройную фигуру, а в глазах светилась особенная, теплая глубина. Юлия была задумчива, быстро поправляла сумку, и поначалу не заметила Михаила.
Михаил оторопел, забыв и про мотор, и про лес сердце забилось отчаянно, будто на празднике.
Когда же, когда ты так изменилась мелькнуло в его голове. Только вчера ещё казалась пацанкой!
Юля заметила его взгляд, улыбнулась. И та улыбка была уже не детской, а какой-то новой, нежной.
Привет, Миш, что ты застыл, мотор барахлит? голос прозвучал бархатным, ни следа прежней звонкости.
Юля только и выговорил он. В школу собираешься?
Да, уроки утром, кивнула она, не хочу опоздать. Ну, пока!
Она пошла по деревенской дороге, а Михаил смотрел ей вслед и вдруг понял: именно её он хочет видеть в своем доме.
Он не мог знать, что для Юлии это утро стало самым радостным ведь наконец-то Михаил посмотрел на неё не как на соседскую девочку, а по-новому.
Неужели и правда дождалась Сколько мечтала, ещё с тринадцати лет он мне нравился, а я была для него просто «малявкой». Даже ради него в село вернулась работать учительницей.
Её тихая, долгие годы скрытая привязанность вдруг обрела надежду. Она едва сдерживала улыбку, чувствуя на себе его огненный взгляд.
А Михаил в тот день так и не поехал в лес ходил вокруг новостройки, с удвоенным рвением колол дрова, мысленно переживая: сколько упустил, ведь она была всегда рядом!
Вечером у колодца он снова встретил Юлю. Она возвращалась домой, усталая после работы.
Юля, как твои ученики? Не шалят ли?
Она, прислонившись к забору, усталые глаза добрые и красивые.
Да, дети есть дети шумят, но сердце радуется. Люблю заниматься с ребятами такие затейники! А у тебя дом хороший выстраивается.
Ещё недостроенный, смущаясь, сказал Михаил.
Всё можно достроить, мягко сказала Юля, слегка застыдившись своей откровенности. Ну, пойду я.
Всё достроить можно повторил про себя Михаил, не только дом, но и жизнь.
С тех пор стремления его стали другими. Теперь он строил дом и для Юлии; начал думать, каким он будет для неё, какой уют создать, чтобы она могла поставить на окно герань, а не банки с гвоздями.
Он не спешил боялся спугнуть мечту. Михаил всё чаще «случайно» встречал Юлю, иногда только кивал, потом начал спрашивать про учеников, про школу. Видел, как дети после уроков бегут за ней с криком: «До свидания, Юлия Викторовна!»
Однажды принес ей корзину орехов Юлия благодарно улыбнулась. В её сердце, что долгие годы хранило образ Михаила, разожглось сильное чувство.
Наступила поздняя осень, небо низкое, серое в деревне, когда дом почти был готов. Михаил не выдержал поджидал Юлию у калитки, в руках держал пучок алых ягоды рябины.
Юля, пробеспокоился он, дом я достроил почти, только пуст он. Очень пусто без тебя Может, зайдешь посмотреть? Впрочем Я хочу предложить тебе свою руку и сердце. Ты мне дорога, это понял давно.
Михаил смотрел ей в глаза, серьезные, с лёгким страхом и Юлия увидела всё, что ждала так долго. Она взяла ветку рябины, прижала к себе.
Знаешь, Миша, сказала она тихо, я за этим домом следила с самого начала. Всегда думала: каким он будет внутри? Когда же он меня пригласит Всегда ждала этого. Так что я согласна
И в её глазах мелькнула прежняя, озорная искорка детская, которую он не заметил раньше; она ждала своего часа, чтобы разгореться по-настоящему.
Спустя годы тишина и щемящее тепло этой осенней встречи остались светлым воспоминанием. И пусть жизнь потекла дальше, а рубли сменяли десятки, тот дом стал настоящим началом, настоящим выбором для Михаила и Юлии.
Спасибо, что слушали и помните. Мир вашему дому!
