Дорогой дневник,
Иногда, когда молча смотрю в окно на наш заснеженный двор в глубокой русской деревне самой обычной, где журавли слетают на озёра, а дым от печки стелется по ветру, невольно начинаю перебирать свою жизнь, словно старые письма в комоде. Вот ведь уже перевалила за пятьдесят, а не могу сказать, что была по-настоящему счастлива в семье. Всё дело в Василии. Когда-то в молодости мы с ним поженились по чувствам, оба светились, да разве заметишь, когда начались перемены в человеке?
Жили мы тогда у его матери, Марии Ивановны, дом старый, просторный, в центре деревни. Я уважала её, старалась в доме держать порядок и мир, к ней относилась тепло, а она мне отвечала добром. Моя мама, Валентина Фёдоровна, жила в соседнем селе с братом Сашей, часто болела, и я переживала за неё.
Всё село знало про нашу семью, и сплетни не утихали ни на час. На колодце, в сельском магазине, бабушки всё любили поспрашивать:
Ну как ты уживаешься с невесткой Тасей, Маш? кивали они Марии Ивановне.
Что скажу Тасенька уважительная, работящая. В хозяйстве толк знает, меня во всём поддерживает, всегда отвечала она.
Не поверим! Так не бывает, кривили губы женщины. Чтобы свекровь невестку похвалила сказки!
Ваше дело, только отмахивалась Мария Ивановна и шла дальше.
Потом у меня родилась дочка Олеся, радость была невидимая. Свекровь всё искала свои черты во внучке, а мне, признаться, всё равно, на кого она похожа главное здорова.
Когда Олесе стукнуло три, я родила сына Петьку. Опять хлопот добавилось, но всё нам хватало, жили спокойно: Василий работал на пилораме, я дома с ребятишками, Мария Ивановна выручала. Муж не пил, как другие мужики, не пропадал по вечерам. Были семьи, где жёны чуть ли не с гирями ждали мужиков с гульбищ возле клуба еле домой затаскивали, ругаясь в голос, проклинали жизнь. А у меня такого не было.
На третьем ребёнке Ярославе всё и переменилось. До меня дошли слухи, что Василий привечает Агату вдову с характером. В русской деревне ни одна тайна не живёт долго. Не поленилась соседка Надежда вечно с новостями:
Тась, ты третьего Васьки родишь, а он в сердцах она выругалась. С Агатой шуры-муры без стыда.
Да ну? удивилась я, я вроде ничего не замечала
Когда ж тебе замечать-то: двое малышей, третий на подходе, дом, бабушка, хозяйство А он к Агате бегает, вся деревня смеётся, та и не скрывает.
Мария Ивановна тоже знала, боялась мне рассказывать, жалела. Василий отнекивался, мать его ругала, а он только ухмылялся.
Мама, мало ли что бабы в деревне скажут, оправдывался он.
Однажды Надежда ворвалась чуть не с улицы:
Тасечка, твой Василий только что к Агате во двор юркнул, я из магазина иду сама видела! Пойди, оттаскай её как следует, беременная ты муж руку не поднимет, шептала она.
Но мне с Агатой бычиться за волосы не было по нутру скандалистка, загартованная жизнью после гибели мужа, знала, как постоять. Но всё же решилась.
Пойду, гляну Василию в глаза, сказала свекрови, она отговаривала: «Дочка, куда с животом, пожалей себя…»
Осенняя ночь, на дворе лужи и тишина. Постучалась в Агатин дом.
Чего тебе надо, чего стучишь? отвечала из-за двери.
Пусти, мой муж у тебя, люди сказали! прокричала я.
Ага, разбежалась, засмеялась она.
Ушла ни с чем. Василий вернулся ночью под шафе. Я не спала.
Где был? У Агаты хороводился, пили? спросила.
Да не придумывай! С Серёгой пил, загулялись, отвечал.
Не поверила, но шум не устроила, было поздно, да и не скандалистка я. Ночь думала: куда деваться с двумя, скоро тремя детьми, мать болеет, брат тоже.
Мама моя всегда мне говорила:
Терпи, доченька, всё женщины терпят. С твоим отцом чудилась? Мотался, пил, гонял нас, мы у соседей прятались. Но Бог всё разложил как надо. А твой Василий хоть не пьёт и руки не подымает. Женское дело терпеть.
Согласна была не во всём, но понимала: не уйдёшь никуда. И Мария Ивановна уговаривала:
Дочка, вместе справимся с ним, держись.
Ярослава родилась слабенькой, страдала, переживания во мне эхом ударили по её здоровью. Но потом отошла, Мария Ивановна ухаживала.
Весна принесла новую новость: Агата пустила себе жить Семёна, его жена выгнала. Я порадовалась Василий теперь точно не пойдёт.
Через месяц Семён ушёл, соседка Надежда шепнула:
Агата опять без мужика мельчится, смотри, чтоб твой не повёлся.
Жили мы дальше тихо, спокойно, Мария Ивановна радовалась. Но если в мужике сидит бес, он не усидит дома. По дороге в магазин встретила она подругу Зинаиду:
Мария, что твоему Василию ещё надо? Тася жена хорошая, мать, сама её хвалишь!
Да что, опять бегает по бабам, махнула Зинаида. К Вере разведёнке, что в столовой работает.
Мария Ивановна втайне ругала Василия, просила опомниться, но всё скрыть не удавалось. Надежда рассказывала мне слёзы лились, но Василий уходить не собирался, знал: никогда не бросит семью, а верным мужем не станет. У него всё удобно: дома жена, мать, дети, быт, а на стороне весёлые часики.
Мария Ивановна открыто ругалась, пыталась образумить, но взрослого мужчину не переспоришь отмахивался:
Я работаю, деньги приношу, а вы верите сплетням.
Шли годы. Дети выросли. Олеся закончила техникум в районе, вышла замуж, осталась там. Петька в город подался институт, семья. Ярослава школу оканчивает, тоже собирается в район.
Василий угомонился, теперь только дом-работа, здоровье пошатнулось: на диване лежит, ворчит.
Тасечка, сердце щемит, жалуется. Колени болят, в спину отдаёт, может, суставы Надо бы в район к доктору.
А мне его не жаль. Сердце моё давно окаменело. Переболело, пережило все разочарования.
Пусть теперь его бывшие за ним бегают, думаю я, кто в молодости мил был, пусть теперь и лечит.
Марии Ивановны не стало, похоронили рядом с мужем на старом кладбище. Дом стал тихим, дети приезжают с внуками, Олеся лекарства отвозит, вокруг отца прыгает, меня журит:
Мам, не ругай папу, болеет он.
Дочь, сам виноват молодость прогулял Я не железная, своё здоровье тогда на переживания утратила, говорю ей.
Петька тоже старается подбодрить отца, больше с ним говорит мужики, что уж.
Дети вроде не понимают, что я ради них всё терпела, не могла оставить без отца. Тяжело было, горько, но всё прошло.
Мама, хватит ворошить прошлое, не изводи папу, говорит Олеся. Петька тоже:
Мам, было прошло, всё хорошо.
Обидно, что дети держат сторону отца, но понимаю их, не держу зла каждый живёт, как умеет.
Жизнь идёт, снег сменит весну, а я, быть может, когда-нибудь полюблю и себя.
Спасибо за то, что выслушал, мой дневник. Пусть каждому будет счастье.
