Ох, девочка, напрасно ты ему сердце открываешь, не женится он на тебе.
Екатерине исполнилось всего шестнадцать, когда не стало её матери. Отец ещё лет семь назад уехал на заработки в Петербург и пропал ни писем, ни рублей от него с тех пор не было.
Почти всё село пришло на похороны, помогали как могли. Крёстная тётя Анна часто заходила, наставляла: что делать, как хозяйство вести, кому обратиться. После школы устроили Катю на почту в соседней деревне.
Катя крепкая, работящая девушка про таких говорят: кровь с молоком. Лицо круглое, румяное, нос картошкой, глаза серые, лучистые. Косы русые, густые, до пояса.
Самым завидным парнем в деревне считался Павел. Два года назад вернулся из армии, и с тех пор проходу от девушек не было даже городские, приезжавшие летом на дачи, глаз на него имели.
Работал Павел шофёром в деревне, а сам словно не создан для простой жизни скорее на киноэкране, чем за рулём грузовика. О женитьбе не думал, не нагулялся ещё.
Однажды тётя Анна зашла к нему попросила помочь Екатерине починить забор, падать стал. В деревне без мужской руки тяжко, с огородом-то Катя справлялась, а с домом никак.
Не размышляя долго, Павел согласился. Пришёл, осмотрел, начал командовать: принеси то, подай это, сбегай туда. Екатерина всё делала аккуратно, что он просил.
Лишь щеки у неё ещё сильнее краснели, а коса за спиной металась. Устанет Павел Катя накормит его наваристым борщом, чай крепкий нальёт. Глаз не отводит смотрит, как он хлеб отрезает да ест.
Три дня делал Павел забор, а на четвёртый просто пришёл в гости. Катя ужином накормила слово за слово, остался ночевать. Так и повелось с тех пор уходил перед рассветом, чтоб не приметили. Но в деревне ничего не скрыть.
Ох, Катя, напрасно ты о нём мечтаешь, не женится он. А даже женится намучаешься. Летом городские красавицы опять съедутся, чем займёшься? Сгоришь от ревности, не того тебе парня надо, ворчала тётя Анна.
Но разве влюблённую молодость остановишь старым разумом?
Вскоре Катя заметила перемены сперва думала, что простудилась или что-то не то съела. Слабость, тошнота. А потом вдруг осознание: ребёнок от красавца Павла.
Был у неё грешный помысел избавиться, рано ещё ребёнка заводить. Но потом решила будет так лучше, не одна останется.
Мать её вырастила одна, и Катя справится. Отец мало пользы принёс, только пил. Люди поговорят да забудется.
Весной сняла пуховую шубку тут и заметили в деревне, что живот вырос. Головой качают, мол, беда с девкой приключилась. Павел, конечно, пришёл узнать, что Катя собирается делать.
А что ещё остаётся? Рожать буду. Не беспокойся, ребенка сама подниму. Живи по-своему, сказала она, у печи возясь. Только огонь в печи отблесками по лицу и глазам играет.
Павел загляделся, но ушёл. Всё сама решила. Как с гуся вода. Лето пришло городские барышни вновь на дачи понавезли, и Павел перестал к Кате ходить.
А Катя по огороду возится, крёстная помогает полоть траву. С животом наклоняться тяжко, воду с колодца по полведра таскать. Живот большой бабы пророчат богатыря.
Кого бог даст, только и шутила Катя.
В середине сентября проснулась среди ночи боль вдруг скрутила живот, словно пополам разорвали. Отпустило ненадолго, но вскоре опять. Побежала к тёте Анне. Та сразу всё поняла по её испуганной рожице.
Уже началось? Сиди, я сейчас, совала она и выбежала.
Помчалась к Павлу. У него у дома «ГАЗик» стоит дачники уже разъехались. А Павел накануне крепко выпил.
Растолкала тётя Анна его. Он глазами хлопает, ничего не понимает, куда ехать, что делать. Только как понял вскрикнул:
Да до больницы тут десять километров! Пока врача привезёшь, пока обратно она уж и родит. Поехали сразу! Собирать её давай.
На грузовике?! Всю её растрясёшь, по дороге ещё ребенка ловить придётся, бушует Анна.
Тогда с нами поедешь мало ли чего, отрезал Павел.
Два километра по разбитому просёлку ехал осторожно. Одну яму минует в другую залетает. Тётя Анна в кузове на мешке сидела. До асфальта добрались поехали быстрее.
Катя сидела на соседнем сиденье, сжимала живот руками, губу кусала, лишь бы не стонать. Павел мгновенно протрезвел.
Скользнет взглядом на Катю у самого челюсти идут ходуном, костяшки пальцев побелели на руле. Своё думает.
Успели. Катю оставили в больнице, сами поехали обратно. Всю дорогу Анна Павла ругала:
На что девушку сгубил?! Одна, без родителей, сама дитя, а ты ей беду принес. Как она с малышом одна будет?
Машина только до деревни доехала а Катя уже стала матерью крепкого, здорового мальчика. Наутро медсестра принесла кормить его Катя не знает, как держать, к груди приложить.
Смотрит испуганными глазами на красное, морщинистое личико сына. Кусает губу, делает, что велят а в груди радость трепещет. Осматривает, дуёт на лобик с тонкими волосками, радуется, нелепая
Приедут за тобой? строго спросил старый доктор перед выпиской.
Катя пожала плечами и головой покачала:
Вряд ли.
Вздохнул врач, ушёл. Медсестра завернула малыша в больничное одеяло только бы до дома довезти, наказала вернуть после.
Фёдор на служебной машине тебя отвезёт до села. С младенцем рейсовым автобусом не поедешь, ворчливо сказала она, укоряя.
Катя поблагодарила. Идёт по коридору, голову опустила, смущение жжёт алым.
Едет Катя, мальчика к груди прижала, думает как теперь жить. Декретных ~ что на рубль кошка наплакала. Жалко себя и ни в чём не виновного сына. Смотрит на морщинистое тельце дитя и сердце теплом наливается, отгоняет тревожные мысли.
Вдруг машина останавливается. Катя тревожно смотрит на Фёдора невысокий мужчина, лет под пятьдесят.
Что?
Дожди два дня лили, сами видите калюжища, ни проехать ни пройти. Застрянем тут, только на тракторе или грузовике доехать можно.
Прости. Осталось-то немножко, километра два. Добежишь? показывает он на дорогу, где разлилась огромная лужа ни конца, ни края.
Малыш спит на руках, самой сидя тяжело держать. Одно слово богатырь. А вот как так идти?
Осторожно выбралась, сына удобней взяла, пошла край лужи обходить. Ноги в грязи вязнут по щиколотку, хоть стой, хоть падай.
Старые расхоженные туфли хлюпают. Знала бы в резиновых сапогах бы поехала. Один туфель в грязи остался. Катя постояла, прикинула, что делать; с ребёнком не вытащить. Пошла дальше, в одном туфле.
К вечеру добралась до деревни, ноги окоченели, сил удивляться нет окна светом горят.
Ступила на сухое крыльцо ноги зябнут, а тело от напряжения в поту. Дверь открыла и замерла.
У стены детская кроватка, коляска, в ней разложена новая одежда для малыша. За столом Павел голову на руки склонил, спит.
То ли почуял, то ли взгляд почувствовал голову поднял. Катя стоит на пороге, покрасневшая, растрёпанная, с ребёнком, вся мокрая, по колено в грязи.
Увидел, что без одного туфля бросился, взял малыша, уложил в кроватку. Сам к печи, чугунок с горячей водой достаёт.
Усадил, помог раздеться, ноги вымыть. Пока Катя меняет вещи за печкой на столе уже стоит варёная картошка, кувшин молока.
Тут малыш заплакал. Кинулась Катя, взяла на руки, села к столу, стала кормить, не стесняясь.
Как назвала? хрипло спросил Павел.
Серёжей. Ты не против? подняла на него свои светлые глаза.
Столько тоски и любви в них, что у Павла защемило в груди.
Хорошее имя. Завтра пойдём, зарегистрируем мальчонку и распишемся сразу.
Это не обязательно начала Катя, глядя, как малыш сосёт.
У моего сына отец будет. Всё, нагулялся. Мужем каким буду не знаю, а сына не брошу.
Катя кивнула, не подняв головы.
Через два года у них ещё и девочка родилась. Назвали в честь мамы Кати Надеждой.
В жизни не важно, какие ошибки совершаешь в начале, главное что можно всё исправить
Вот такая получилась история. Ваше мнение? Ставьте лайк, если не жалко.
