Режь салат помельче, сказала Галина Ивановна и тут же осеклась. Ой, извини, дорогая. Я опять за своё… Нет, улыбнулась Оксана. Вы правы. Костя действительно любит мелкую нарезку. Покажите, как правильно. Свекровь показала.
Здравствуй, Оксаночка. А Костя дома?
Галина Ивановна стояла у порога в привычном тёмном пальто с воротником из норки, вся ухоженная: серые глаза подведены, губы накрашены, вьющиеся волосы аккуратно уложены. На руке блестело старое кольцо с мутным аметистом.
Костя в командировке, ответила Оксана. Вы не знали? В командировке? нахмурилась свекровь. Он мне не говорил. Я думала, загляну на денёк, навещу внуков перед Новым годом.
Из комнаты выбежала Полина светлые косички, карие глазки, забавная щербинка между зубами. Бабушка!
И Галина Ивановна уже входила, уже снимала пальто, уже целовала внучку в макушку. Оксана смотрела на это и чувствовала, как всё внутри её сжимается. Шесть лет. Шесть лет она терпела этот «надзор».
Я ненадолго, сказала свекровь, оглядывая прихожую. Только деток посмотрю и домой.
Но судьба решила иначе.
Через два часа Галина Ивановна вышла на крыльцо она не курила при детях, и Оксана это уважала и не заметила обледеневшую ступеньку.
Оксана услышала крик и тяжёлый удар. Выбежала на улицу свекровь сидела на снегу, бледная, держалась за ногу.
Не двигайтесь, кинулась к ней Оксана. Сейчас «скорую» вызову.
Следующие четыре часа слились в одно: больница, рентген, очередь у травматолога, резкий запах лекарств. Перелом щиколотки. Несложный, но гипс на шесть недель не шутка.
Она никуда не поедет, сказал молодой врач, заполняя карту. Минимум неделя постельного режима. Потом костыли. С таким гипсом на поезд не сесть.
Оксана молча кивнула.
В машине по дороге домой они не разговаривали. Галина Ивановна смотрела в окно, нервно крутила кольцо на пальце. Оксана вела машину и думала только о том, что праздники окончательно испорчены.
Семь дней. Минимум семь дней им быть под одной крышей. Без Кости. Вдвоём. Ну, вчетвером если считать детей. Но дети не считаются, когда речь о тихом домашнем противостоянии.
Тридцать первого декабря Оксана встала в шесть утра.
Нужно нарезать салаты, запечь мясо, придумать горячее. Дети проснутся захотят кушать. Галина Ивановна проснётся начнёт учить.
Так оно и вышло.
Слишком крупно режешь, прокомментировала свекровь, ковыляя на костылях к столу. Салат лучше, когда покрошен мелко, тогда нежнее. Я знаю, тихо ответила Оксана. И майонеза много. Всё утонет. Я знаю. Костя любит, чтоб кукурузы было больше.
Оксана положила нож на доску.
Галина Ивановна, я готовлю этот салат уже двенадцать лет. Я знаю, как надо. Я просто хотела помочь Спасибо, не надо.
Галина Ивановна поджала губы этот взгляд Оксана знала наизусть и ушла в комнату. Белый гипс мелькнул в дверях, костыли простучали по полу. Оксана взяла телефон и вышла на балкон.
Тихо было во дворе теперь у нас праздники без салютов, только ёлочные гирлянды в окнах мерцали огоньками.
Леночка, я не выдержу, шептала она подруге в трубку. Не выдержу я. Она тут целую неделю будет. А Костя уехал словно это нормально. Я шесть лет терплю, уже нет сил. Ещё чуть-чуть заберу детей и уйду.
Она не знала, что за стеклянной дверью балкона, в кресле у ёлки, сидит Галина Ивановна и слышит каждое слово.
Новый год встретили молча.
Полина с Ваней уснули ещё в одиннадцать не дождавшись полуночи. Оксана и Галина Ивановна сидели за столом салаты, нарезка, телевизор, тихий вокал. Они не смотрели друг на друга.
С Новым годом, сказала Оксана, когда стрелки сошлись на двенадцати. С Новым годом, откликнулась свекровь.
Чокнулись бокалами. Выпили по глотку. Разошлись спать.
Первого января позвонил Костя.
Мам, как ты? Оксан, как она там? Нормально, сказала Оксана. Гипс. Неделю полежит, дальше посмотрим. Вы ладите там?
Оксана помолчала, глядя на закрытую дверь гостиной.
Ладим.
Оксаночка, я понимаю, тяжело
Ты в командировке, Костя. Ты там, а я здесь. С твоей мамой. На праздники. Давай не будем…
Она повесила трубку и заплакала. Тихо, чтобы никто не услышал. В ванной, включив воду на полную. Карие глаза с тёмными кругами смотрели на неё из зеркала.
Тридцать два года, двое детей, шесть лет брака. И чувство, что чужая и будто замёрзшая в собственной жизни.
Первого января Галина Ивановна попросила принести документы из сумки. Паспорт и СНИЛС нужны, объяснила она. Хочу записаться на повторный приём через «Госуслуги».
Оксана распахнула старую кожаную сумку и стала искать. Какие-то квитанции, блокнот, паспорт Вдруг наткнулась на фотографию. Достала машинально, подумав, что это бумажка.
Старинный чёрно-белый снимок со сгибами. Молодая женщина в свадебном платье. Лет двадцать семь, может чуть больше. Красивая и вся заплаканная. Глаза опухшие, тушь размазана, губы дрожат.
Оксана перевернула фото. На обороте выцветшими чернилами: «День, когда поняла, что меня никогда не примут. 15 августа 1990 года».
Долго она смотрела на надпись. Потом на фото. Потом снова на надпись. 1990-й. Тридцать четыре года назад. Галине Ивановне сейчас шестьдесят один. Значит, тогда ей было 27. Невеста. Заплаканная.
Ты нашла документы? Оксана вздрогнула. Свекровь стояла в дверях на костылях. Я Оксана хотела спрятать фото, но не успела. Свекровь заметила.
Лицо её изменилось. Что-то мучительное мелькнуло в серых глазах страх или давний стыд.
Дай сюда.
Оксана молча подала фото. Свекровь долго смотрела на него, потом убрала в карман халата.
Паспорт в боковом отделении. Слева. И ушла.
Ночью третьего января Оксана проснулась от шороха. Ваня спал рядом перебрался, когда отец уехал. Полина сопела в своей кровати. Шорох доносился из зала.
Оксана вышла. В темноте, которой освещала только голубая гирлянда на ёлке, сидела Галина Ивановна. Нога в гипсе вытянута на пуф. В руках та же фотография.
Не спится? спросила Оксана тихо. Свекровь вздрогнула. Нога ноет Помолчала. И вообще
Оксана подошла и села рядом, на подлокотник кресла. Пахло мандаринами и еловой смолой. Гирлянда мигала: синий, жёлтый, синий
Это вы на фотографии? В свадебном платье?
Долгая пауза.
Я.
Что случилось тогда?
Свекровь заговорила не сразу. Голос тихий, усталый, глядела в пустоту мимо ёлки.
Моя свекровь, мать Виктора. Она… она меня сломала. За три года окончательно.
Оксана затаила дыхание.
С первого дня не взлюбила. Я была из простой семьи, а они «интеллигенция». Виктор выбрал меня, она ему не простила. И мне тоже. Вечно учила.
Каждое слово, каждое движение. Не так борщ варю, не так рубашки глажу, не так Костю учу. Постоянно говорила: я не достойна её сына. Говорила при нём, при гостях, при соседях.
Оксана слышала и в каждом её слове узнавала саму себя.
Через три года я загремела в больницу. Нервный срыв. Успокоительные горстями. Руки тряслись суп налить не могла. Доктора сказали Виктору: либо она съезжает, либо не выкарабкается. Виктор выбрал меня. Поставил матери ультиматум. Она уехала.
А потом? А потом её не стало. Через полгода. Сердце Я не успела ни простить, ни попрощаться. Оставила мне это кольцо. Завещала: «Снохе, которая забрала сына». Три десятка лет ношу его. Каждый день. Чтоб помнить.
Помнить что?
Галина Ивановна наконец взглянула на Оксану. В свете гирлянд глаза блестели слезами.
Я тогда поклялась: не буду такой. Никогда не стану мучить жену своего сына. Никогда не разрушу его семью из-за своей ревности.
Опустила голову.
И не заметила, как стала хуже.
В комнате стояла тишина, только гудел блок гирлянды.
Я слышала твой разговор, тихо сказала Галина Ивановна. На балконе. В тот вечер. Ты сказала, что уйдёшь. Заберёшь детей. Из-за меня. Оксана перехватила дыхание. Галина Ивановна…
Не надо. Я всё поняла. Шесть лет приезжаю и порчу вам жизнь. Учить лезу, цепляюсь за мелочи. Мне казалось, я помогаю! Видела, как лучше! Я мать… А на деле просто боюсь. Боюсь потерять Костю. Боюсь, он выберет тебя и забудет обо мне. Как Виктор выбрал меня и забыл мать. Из страха я сама всё ускоряла.
Оксана молчала.
Не знала, что сказать.
На фото я плачу, потому что за минуту до щёлка свекровь сказала: «Ты никогда не станешь своей в нашей семье. Ты здесь чужая и останешься». Я тебе говорила что-то похожее?
Оксана опустила глаза.
Словами нет. Но…
Но я давала почувствовать?
Да.
Галина Ивановна кивнула. Медленно, с трудом.
Прости меня, Оксаночка, доченька. Я не хотела. Серьёзно не хотела. Думала, другая. Но не заметила, как страх сделал меня прежней.
Они так сидели до утра. Болтали. Молчали. Снова говорили. Галина Ивановна рассказала о Викторе, который ушёл семь лет назад.
О том, как страшно остаться одной в пустой квартире, когда кажется, единственный сын забудет, перестанет звонить
Оксана поведала о своей усталости. О том, как чувствуешь себя «невидимкой» в собственном доме. О том, как хотела быть хорошей, а всё выходит наоборот.
К утру, когда небо посерело, Галина Ивановна сказала:
Знаешь, чего боюсь больше всего? Что Полина вырастет, выйдет замуж, а я стану для её мужа такой же мачехой, какой была для тебя. Это как болезнь передаётся по крови. Моя свекровь сделала так со мной, я с тобой. Надо разорвать этот круг.
Оксана взяла её за руку. Первый раз за шесть лет.
Разорвите.
Постараюсь, солнышко. Очень постараюсь.
Пятого января они готовили вместе.
Нарежь салат помельче, сказала Галина Ивановна и тут же опомнилась. Ой, извини, моя дорогая. Я опять учу…
Нет, улыбнулась Оксана. Вы правы. Костя любит помельче, покажите, как лучше.
Свекровь показала. Потом как солить правильно, как перемешивать, чтоб овощи не превратились в кашу. Полина крутится рядом, таскает кукурузу из банки.
Ваня играет в комнате.
Бабушка, спросила Полина, почему ты раньше не оставалась у нас так долго?
Галина Ивановна взглянула на Оксану. Та тепло улыбнулась:
Просто бабушка раньше была занята. А сейчас мы будем видеться чаще, правда?
Правда, сказала Галина Ивановна. Если будете звать.
Будем! Обязательно будем!
Вечером Галина Ивановна пригласила Оксану к себе.
Сядь рядом, доченька.
Оксана села на диван. Свекровь сняла кольцо с аметистом. Покрутила в руках.
Это кольцо моей свекрови. Единственное, что она мне оставила. Три десятка лет носила его как напоминание о боли. О том, что я «чужая».
Она взяла руку Оксаны и надела кольцо ей на палец.
Теперь оно твоё. Пусть напоминает тебе о другом. О том, что всё можно изменить. Старые обиды можно отпустить.
Галина Ивановна…
Мамой зови. Если захочешь, конечно.
Оксана хотела что-то сказать, но голос предательски дрогнул. Она просто обняла свекровь впервые за эти долгие шесть лет.
За окном тихо падал пушистый снег, и вдруг пришло странное ощущение впервые за много лет такая сказочная погода на Рождество. Ёлка мерцала разноцветными огоньками. В комнате звучал смех Полины.
Оксана вдруг поняла: праздники совсем не были испорчены. Они только начались.
Вот так и бывает: иногда надо поскользнуться на ледяной ступеньке, чтобы наконец найти путь к сердцу близкого человека. Ведь самые трудные узлы развязываются не силой, а простым, искренним «прости меня».
С Новым годом, дорогие! Мира и тепла каждому дому!
А бывало ли у вас, что общий язык с человеком находился именно тогда, когда надежды на это уже совсем не оставалось?
