– Папа, больше к нам не приходи! А то когда ты уходишь, мама всегда начинает плакать и плачет до самого утра. – Я засыпаю, просыпаюсь, снова засыпаю и снова просыпаюсь, а она всё плачет и плачет. Я её спрашиваю: «Мама, почему ты плачешь? Из-за папы?..» – А она говорит, что не плачет, а просто шмыгает носом — насморк у неё. А я ведь большая уже и знаю: не бывает такого насморка, чтобы слёзы были в голосе. Оля с папой сидели за столиком в московском кафе, папа помешивал ложечкой остывший кофе в крохотной белой чашке, а Оля даже не притронулась к своему мороженому — шедевру, разноцветным шарикам под шоколадом, листочком мяты и вишенкой. Любая шестилетняя девочка не устояла бы перед такой красотой, но только не Оля — она решила поговорить с папой серьёзно, ещё в прошлую пятницу. Папа долго молчал, потом сказал: – Так что нам с тобой делать, доченька? Совсем не видеться? Как я тогда буду жить?.. Оля сморщила свой хороший носик, в маму, «картошечкой», подумала и сказала: – Нет, папа. Я тоже без тебя не смогу. Давай так: позвони маме и скажи, что по пятницам забирать меня будешь из садика. – Погуляем, хочешь — посидим в кафе, если кофе или мороженое, и я всё рассказывать буду, как мы с мамой живём. Потом Оля задумалась и добавила: – А если посмотреть на маму захочешь, я каждую неделю на телефон её фотографировать буду и тебе показывать. Хочешь? Папа улыбнулся и кивнул: – Хорошо, так и будем жить, дочка… Оля облегчённо вздохнула и принялась за мороженое, но разговор главный ещё впереди. Когда появились «усики» от мороженого, она облизала их языком и стала серьёзной, почти взрослой. Почти женщиной. О которой надо заботиться. Хотя этот «мужчина» уже совсем взрослый — на прошлой неделе у папы был день рождения, Оля в детском саду нарисовала ему открытку, тщательно раскрасив огромную цифру «28». Лицо Оли снова стало серьёзным, бровки сошлись, и она произнесла: – Мне кажется, тебе пора жениться… И великодушно добавила: – Ты ведь… не очень-то и старый… Папа оценил этот «жест доброй воли» и хмыкнул: – Скажешь тоже — «не очень»… Оля с энтузиазмом: – Конечно, не очень! Вот дядя Серёжа, что два раза к маме приходил, уже и лысый даже. Вот тут… И Оля показала на макушку, пригладив свои кудряшки. Потом, заметив, что папа напряжённо посмотрел ей в глаза, поняла: выдала мамину тайну. Оля округлила глаза и приложила ладони к губам — ужас и растерянность. – Дядя Серёжа? Какой ещё дядя Серёжа зачастил к вам? Это мамин начальник? — почти громко, на всё кафе, спросил папа. – Я, пап, не знаю… Может, начальник. Приходит, мне конфеты приносит. И нам всем торт. – И ещё, — Оля сомневается, стоит ли доверять такое папе, особенно «такому», — маме цветы. Папа сцепил пальцы, смотрел долго. Оля поняла: сейчас он принимает очень важное решение. И она терпеливо ждала. Она уже догадалась: мужчины думают долго, и к верным решениям их надо подталкивать. А кто, если не женщина, да ещё одна из самых родных в его жизни? Папа наконец решился, шумно вздохнул, поднял голову и сказал… Если бы Оля была постарше, поняла бы — сказал он так, будто Отелло задаёт свой роковой вопрос Дездемоне. Но пока она не знала ни про Отелло, ни про Дездемону, ни про других великих влюблённых. Просто набиралась опыта, смотрела, как взрослые мучаются и радуются из-за мелочей. Папа сказал: – Пойдём, доченька. Поздно, я отведу тебя домой. И поговорю с мамой. Оля не спросила, о чём будет разговор, но поняла: это важно, и стала быстро доедать мороженое. Потом поняла: важнее смерча мороженого то, что надумал папа — и бодро бросила ложку, сползла со стула, вытерла губки ладошкой, шмыгнула носом и прямо, серьёзно посмотрела на папу: – Я готова. Пойдём… Домой они не шли — они почти бежали. Точнее — бежал папа, Олю он держал за руку, и она почти «летела» за ним, как флажок. Когда в подъезде двери лифта закрывались — кто-то из соседей уехал вверх. Папа растерянно взглянул на Олю. Та снизу вверх и спросила: – Ну? Чего стоим? Кого ждём? Ведь у нас всего седьмой этаж… Папа подхватил Олю на руки и стремительно помчался вверх по лестнице. На долгие нервные звонки мама наконец открыла дверь, и папа сразу сказал главное: – Ты не можешь так поступить! Какой ещё Серёжа? Я люблю тебя. И у нас есть Оля… Потом, не выпуская Олю, обнял и маму. А Оля крепко обняла их обоих за шею и зажмурилась — взрослые целовались… Вот так бывает: двух несуразных взрослых помирила маленькая девочка, которая любила их обоих, а они — её, и друг друга. Но хранили гордость и обиды… Пишите в комментариях, что думаете об этом! Ставьте лайки.

Ты, папа, больше к нам не приходи, ладно? А то каждый раз, как ты уходишь, мама начинает плакать. И плачет чуть ли не до самого утра.

Я усну, проснусь, потом снова усну и опять проснусь, а она всё плачет и плачет. Я её спрашиваю: «Мам, ты чего плачешь? Изза папы?»

А она мне говорит, мол, не плачет, а просто носом шмыгает, потому что насморк. Только я ведь уже большая, понимаю, что от насморка так не плачут, чтобы аж голос дрожал.

Папа Ани сидел с дочкой за столиком в кофейне в центре Москвы и размешивал ложечкой остывший кофе в крошечной фарфоровой чашке.

Аня к своему ванильному мороженому даже не притронулась, хотя перед ней в красивой вазочке настоящее искусство: разноцветные шарики, сверху листик мяты и крупная вишенка, всё это покрыто шоколадом.

Любая шестилетняя девочка бы не устояла перед таким угощением, но только не Аня, потому что ещё на прошлой неделе, кажется, она решила поговорить с папой повзрослому.

Папа долго молчал, перемешивая кофе, потом наконец произнёс:

Что нам делать, доченька? Совсем не видеться? Как же я тогда буду жить?..

Аня сморщила нос, тот самый «картошкой», как у мамы подумала, потом сказала:

Нет, папа. Я ведь тоже так не смогу. Давай так: позвони маме, договорись, чтобы по пятницам забирать меня из детского сада.

Мы с тобой погуляем, если захочешь зайдём в кофейню, мороженого или кофе выпьем. Я тебе расскажу, как мы с мамой живём.

Потом она задумалась, а спустя минуту добавила:

А ещё, если ты захочешь на маму посмотреть, я буду каждую неделю её фотографировать на телефон и тебе показывать. Хочешь?

Папа не смотрел на свою мудрую дочь, только чуть улыбнулся и кивнул:

Ладно, пусть будет так, дочка…

Аня облегчённо вздохнула и наконец начала есть мороженое. Но разговор не был закончен ей ещё нужно было сказать главное. Когда от разноцветных мороженых шариков у неё на губах образовались такие же «усы», она их слизнула и снова стала почти взрослой.

Почти женщиной, которой нужно заботиться о своём мужчине. Пусть даже этот мужчина уже немолод: у папы на прошлой неделе был день рождения, Аня нарисовала ему в детском садике открытку с ярко выведенной цифрой «28».

Лицо девочки снова стало серьёзным, бровки сдвинулись, и она сказала:

Мне кажется, тебе надо жениться…

И великодушно приукрасила, добавив:

Ты ведь ещё не слишком старый

Папа оценил проявление доброй воли дочки и усмехнулся:

Ну скажешь тоже «не слишком»…

Аня с энтузиазмом продолжила:

Правда-правда, не очень! Вот, дядя Саша, который уже дважды к маме приходил, совсем лысый, немножко. Вот тут

И Аня показала себе на макушку, пригладив мягкие кудри ладонью. Тут она поняла, что случайно проболталась про мамину тайну, потому что папа напрягся и взглянул на неё с неожиданной остротой.

Поэтому девочка закрыла обеими руками рот, глаза округлились это значило ужас и растерянность.

Дядя Саша? Какой такой дядя Саша зачастил к вам? Это что, мамин начальник? почти громко спросил папа, на всё кафе.

Я, пап, не знаю растерялась от такой реакции Аня. Может, и начальник. Он приходит, мне конфеты приносит. И торт нам всем.

А ещё она колебалась, стоит ли говорить такое папе, всё-таки он иногда «странный», маме цветы.

Папа, сцепив пальцы на столе, долго смотрел на них. Аня сразу поняла, что сейчас он принимает важное решение.

Так девочка жила и училась среди взрослых, уже понимала все мужчины диковаты, их надо подталкивать к правильным решениям. А кто же это будет делать, если не она самая дорогая из женщин ему?

Папа долго молчал, потом шумно вздохнул, поднял голову и сказал… Если бы Аня была постарше, она бы догадалась, что он произнёс фразу таким голосом, каким Отелло задаёт трагический вопрос Дездемоне.

Но пока она ни про Отелло, ни про Дездемону не знала. Она просто набиралась опыта, наблюдая за людьми как они радуются и изза ерунды мучаются.

Тут папа сказал:

Ну что, пошли, дочь. Уже поздно, я провожу тебя домой. И с мамой поговорю.

О чём собирается говорить папа, Аня спрашивать не стала, но прекрасно почувствовала: важно! Поэтому спешно доела мороженое.

Поняла то, что задумал папа, важнее самого вкусного мороженого, поэтому решительно бросила ложку на стол, сползла со стула, вытерла губы тыльной стороной ладони, носом шмыгнула и, смотря прямо на папу, сказала:

Я готова. Пойдём

Домой они шли, точнее бежали. Бежал папа, а Аня летела за ним, держась за руку, словно знамя.

Когда они вбежали в подъезд, двери лифта медленно закрылись, увозя когото из соседей. Папа растерянно посмотрел на дочь. Та, снизу вверх глянула и спросила:

И что мы стоим? Кого ждём? У нас же всего седьмой этаж

Папа взял Аню на руки и понёс наверх через лестницу.

Когда мама, после длинных нервных звонков, открыла дверь, папа сразу начал с главного:

Ты не можешь так поступать! Какой ещё Саша? Я тебя люблю. У нас есть Аня

Затем, не выпуская дочку из объятий, обнял и маму. Аня обвила их обоих за шею и крепко закрыла глаза. Потому что взрослые целовались

Вот так бывает маленькая девочка примирила двух нелепых взрослых, которых любила всей душой, а они любили её и друг друга, но держали обиды и гордились

А вы что думаете? Оставляйте свои истории в комментариях и ставьте сердечки.