У меня было три серьезные долгие отношения. В каждой я представлял себя будущим отцом. В каждой уходил, когда разговоры о детях становились реальными. Первая женщина уже воспитывала маленького сына, когда мне было 27. Сначала меня это не волновало — я легко вписался в её режим, привык к тревогам и распорядку. Но когда мы решили завести ещё одного ребёнка, ничего не выходило месяцами. Она первой пошла к врачу, оказалось, у неё всё нормально. Потом стала настаивать, чтобы я проверился сам. Я отнекивался — «всё само получится». Но становился всё более раздражённым и неудобным. Мы часто ссорились, и однажды я просто ушёл. Во второй паре детей не было. С самого начала мы оба говорили о семье и детях. Прошли годы, пробовали снова и снова. Каждый отрицательный тест закрывал меня в себе. Она стала плакать чаще, я избегал разговоров на эту тему. Она предложила, чтобы мы вдвоём сходили к специалисту — я сказал, что она драматизирует. Стал задерживаться, терять интерес, чувствовать себя в ловушке. Через четыре года мы расстались. Третья моя женщина уже воспитывала двоих подростков. Сразу сказала: ей достаточно её детей, не обязательно ещё. Но разговор всё равно всплыл, уже я сам его начал — хотел доказать себе, что смогу. И вновь ничего не вышло. Я начал чувствовать себя чужим в её семье. Во всех трёх отношениях было что-то одинаковое. Дело не только в разочаровании. Был страх — оказаться один на один с врачом и узнать, что проблема во мне. Я так и не сделал анализов. Не узнал ничего наверняка. Предпочёл уйти, чем столкнуться с ответом, который не знал, смогу ли пережить. Сегодня мне за сорок. Я вижу бывших с их семьями, с детьми, которые не мои. И иногда думаю: я правда уходил, потому что уставал? Или потому что не хватило мужества остаться и встретиться с тем, что случалось со мной?

В моей жизни было три долгих отношения. В каждой из них я думал, что стану отцом. И в каждой уходил, когда разговоры о детях становились слишком серьёзными.

Первая женщина, с которой я был, уже воспитывала маленькую дочку. Мне тогда было двадцать семь. Сначала мне казалось, что это не имеет значения. Я привык к её распорядку, к детским капризам, к новым обязательствам. Но когда мы впервые заговорили о том, чтобы завести общего ребёнка, шли месяцы и ничего не происходило. Она первой пошла к врачу. С ней, по словам доктора, всё было в порядке. После этого она всё чаще спрашивала: сделал ли я какие-нибудь анализы? Я отвечал, что нет смысла торопиться, всё получится само. Но постепенно мне становилось всё менее уютно я раздражался, нервничал. Мы начали ссориться почти каждый день. В какой-то момент я просто собрал вещи и ушёл.

Вторая связь была другой. Марина так её звали не имела детей. С самого начала мы оба понимали: хотим создать семью. Прошло несколько лет, мы пытались снова и снова. Каждый отрицательный тест на беременность будто отдалял меня от неё, я замыкался. Она всё больше плакала ночами, а я старался обходить разговоры о семейной жизни стороной. Когда она упомянула, что стоит вместе обратиться к врачу, я отмахнулся, сказал, что она слишком драматизирует. Постепенно я стал задерживаться на работе, поспешно уходить из дома, чувствовал, что будто попал в ловушку. Через четыре года мы расстались.

Третья женщина, Варвара, была старше меня и уже растила двух сыновей-подростков. С самого начала Варя спокойно сказала: ей больше не нужны дети. Но эта тема всё равно всплывала. На этот раз инициатором был я. Хотел доказать себе, что способен. Но и тогда ничего не выходило. Всё чаще мне казалось, будто я чужой в этом доме, занял место, на которое не имел права.

Во всех трёх отношениях происходило почти одно и то же. Там было не только разочарование, но и страх. Страх однажды услышать от врача, что вся беда во мне.

Анализы я так и не делал ни разу. Я ничего и не подтверждал, ничто не опровергал. Проще было уйти, чем услышать правду, с которой не знал, справлюсь ли.

Сейчас мне за сорок. Вижу бывших с их семьями, с детьми, рожденными не от меня. И всё иногда думаю: уходил ли я потому, что устал или потому, что так и не набрался мужества остаться рядом и честно посмотреть в глаза тому, чего всегда боялся?