15 июля
Иногда кажется, что вся моя жизнь вращается вокруг семейных перекосов. Даже сейчас когда дом наполнил запах чая и детское бормотание, а за окном серый московский вечер, мысли всё равно выныривают куда не положено: снова и снова возвращаюсь к бабушке, к этому странному чувству обделённости.
А мне, бабушка? осторожно спрашивала я в детстве, когда на кухне у Клавдии Васильевны шелестел кулёк с орехами и леденцами.
А ты и так хорошая, Катюша, отмахивалась она, не глядя. Щёки круглые, растёшь, как на дрожжах. Орехи для ума Димочке, ему учиться надо, он будущий хозяин, мужское дело. А ты, Катюша, иди полки вытри, приучайся к порядку. Не девичье это сладости жевать без толку.
Я шла вытирать пыль, и в то же время по привычке прислушивалась: не разделит ли Димка свой приз? И он всегда делился. На лестнице, ведущей на чердак, мы шептались, скрываясь от бабушкиных строгих глаз, и вскоре смеялись над тем, как смешно жевать конфеты украдкой. Его поддержка с самого детства размывала границы бабушкиной любви, оставляя мне ощущение: да, бывает, людям не достаётся тепла значит, надо его брать у тех, кто рядом.
Но сегодня всё стоит остро, как никогда. Бабушка при смерти. Врачи сказали дни, возможно, часы.
Дима вошёл на кухню тихо, будто извиняясь за своё присутствие. Ключи от машины переминал в руках, видно по всему было мучается.
Кать, ну ты чего? Брось эту обиду, тебе чай налить? не оборачиваясь, спросила я, нарезая дочке яблоки.
Какой к чёрту чай, Катя? Она там одна, трубки эти, хрипит…
Она тебя звала, брат смотрел мне прямо в глаза. «Катюша, где Катюша?» Ты ведь правда не придёшь проститься?
Я складываю яблоки в пиалу, встречаюсь взглядом с братом.
Для тебя она бабушка. Для меня ты Димка, единственный её свет. А меня в её мире просто не было. Думаешь, мне нужно прощание, которого не было за двадцать лет?
Ты бы забыла свои детские обиды! Дима бросил ключи на стол. Да, не любила. Но она старый человек… Так нельзя.
Я не злюсь. Я просто ничего уже не чувствую. Иди к ней, держи за руку. Ты ей радость. А я для неё никто никогда и не была.
Дима смотрел растерянный, чужой. Потом развернулся и захлопнул за собой дверь.
Я пошла в детскую к дочке, с яблоками и чувством странной пустоты. Всё, что могу дать тепло ребёнку, не повторяя взрослых ошибок.
***
У нас всегда было всё напополам. Родители любили одинаково, отец устраивал походы и покупал мороженое «Золотой Стандарт» на Преображенском рынке, мама баловала пирогами с вишней и играми в «уголки».
Но бабушка… Клавдия Васильевна жила в Куркине, строгая, категоричная до боли.
Димочка, соколик, подходи-ка! увлажнённым голосом манила она брата и суетливо доставала «Красный Октябрь» или домашние грецкие орехи из серванта.
А меня будто не было. Критикуя мои грамоты, прохладно относилась к успехам, ругала за каждую пылинку. Всё «женское» трудись, служи, не высовывайся. Орехи якобы «для ума», а мне веник, тряпку, заботу.
Димка мне надламывал конфеты пополам. Когда получал «тайное» бабушкино рубль-два «на мороженое», всегда делился: идём, Катюха, и нам хватит на две пачки жвачки «Love is…».
Мне хватало братской любви; с ним я чувствовала себя ровней.
Когда мы выросли, Клавдия Васильевна объявила: свою вторую двухкомнатную квартиру в центре отдаёт Диме.
Мужчине нужен дом, сказала бабушка. Пусть хозяйку приводит, семье опорой будет.
Мама только тяжело вздохнула. После обсуждения сказала мне: «Дочка, не переживай: деньги, что копили с отцом на новую машину, пойдут тебе первым взносом на твоё жильё. Так честнее».
Я отказалась. Брату квартира нужнее, женится на Ире. А мне пока общага.
Он съехал, наш трёшка в Медведково стала шире. Я обустроила бывшую братскую комнату, поставила свои мольберты, наконец чувствовала себя «на месте». Брат обзавёлся женой, сыном, звал меня в гости на пироги.
Приходи к нам, уговаривал, Ирка соскучилась. Бабушка опять звонила, шутила, что я потратил её миллион на твои книги…
Ну, конечно, улыбалась. Кто виноват, если не я.
***
Позже, когда я вышла замуж, жили мы с Олегом в съёмной однушке в Марьино. Мама с папой предложили обменяться: они с отцом в маленькую, а нам двушку.
Димка тут же отказался от своей доли: «У меня уже есть халупа, пусть Катя забирает всё. Им сейчас нужнее».
Я расплакалась даже не от квадратных метров, а от того, что у меня такой брат.
Всё обустроилось как должно. Жили не тужили. Брат с семьёй часто в гостях, мама помогала с дочкой.
Бабушка осталась жить одна. Брату перечисляла свои жалобы: «Катя не звонит, даже спросить не желает про давление…»
Баб, да ты сама от неё шарахалась, тихо отвечал брат.
Воспитать тебя хотела! Женщина не мужик. Квартира вот… мать выжили…
Он только разводил руками. Объяснять бесполезно.
***
Сижу на кухне. Вспоминаю, как бабушка убирала мои руки от банки варенья, как проходила мимо, когда получала грамоту за олимпиаду. На свадьбе Димы была королева, а на мою даже не пришла.
Мам, а почему к бабушке Клаве мы не ездим? спрашивает дочка.
Потому что она ждёт только дядю Диму, солнышко, отвечаю, поглаживая по голове. Ей так спокойнее.
Она злая?
Нет. Она просто не умела любить всех сразу. В её сердце хватило места только на одного. Так бывает.
Звонит Дима: «Всё, Кать. Час назад.»
Соболезную. Тяжело, знаю.
Она до последнего тебя ждала, соврал он. Я знала, но спасибо ему за эту доброту.
Приезжай завтра. Пирог испеку, помянем…
Обязательно. А ты не жалеешь, что не простилась?
Я молчу, потом честно: Нет, не жалею. Ни мне, ни ей не хотелось встречи. Мы чужие, Дим.
Наверное, ты права, устало выдохнул он. Всегда ты был самый разумный у нас.
Похороны прошли тихо. Пришла для мамы и брата. Стояла чуть в стороне, рядом с дождём, который всегда льёт над Хованским кладбищем. Не плакала.
Брат после подошёл:
Насчёт квартиры бабушкиной… Я её продам. Себе трёшку куплю, ребятам по однушке на будущее. Остальное давай на детский фонд. Пусть эти деньги кому-то радость принесут.
Я впервые за всё это время действительно улыбнулась.
Знаешь, Дим… Такой поступок лучшая месть Клавдии Васильевне. Самая добрая и настоящая.
Значит, решили. Всё, договорились.
Мы разошлись, каждый по своим делам, по семье, по своему пути. Я ехала по вечерней Москве и вдруг поняла: внутри наконец наступила тишина и мир.
Думаю, брат прав: пусть часть этих денег спасёт чью-то жизнь. Так будет абсолютно по-справедливости.
