Раз в месяц
Нина Сергеевна прижимала к груди пакет с мусором и замедлила шаг возле таблички с объявлениями около лифта. На клетчатом листке, приколотом кнопками, крупно было выведено: «Раз в месяц одному соседу». Ниже даты и фамилии, а в углу жирная подпись: «Сергей, кв. 34». Кто-то вписал прямо ручкой сбоку: «Нужно 2 человека на субботу, помочь разобрать коробки». Нина Сергеевна перечитала дважды, будто невольно, и ощутила раздражение чужой голос, вторгающийся в коридор.
В этом подъезде Нина Сергеевна жила уже десятый год и отлично знала негласные привычки: здороваются у двери, и разошлись. Иногда спросят: «Не подскажете, где электрик?» Иногда попросят: «Передайте, пожалуйста, квитанцию». Но эти фамилии, кнопки, расписание помощи слишком напоминает собрания на прежней работе, где с виду все «команда», а на деле каждый сам за себя.
У мусоропровода Нина Сергеевна столкнулась с Валентиной из пятого этажа та всегда носила по два пакета, будто опасаясь, что один порвется.
Видели? кивнула Валентина на табличку. Это всё Сергей. Говорит, так проще. Не поодиночке бегать, а вместе.
Вместе, повторила Нина Сергеевна, стараясь говорить ровно. А если не хочется вместе?
Валентина пожала плечами.
Никто ведь не заставляет. Просто, чтобы было к кому обратиться.
На улице, выходя во двор, Нина Сергеевна поймала себя на мыслях, спорящих с Сергеем из тридцать четвертой. «Когда надо» это как? Кто решает, что надо? Отчего это должно касаться всех?
В субботу, едва рассвело, в подъезде глухо грохотали и переговаривались. Сквозь дверь доносилось: «Осторожно с углом!» и «Лифт придержи». На кухне Нина Сергеевна держала мокрую тряпку, и не могла не прислушиваться. Она представляла, как люди, которых знает только в лицо, тащат чужой диван и коробки, как кто-то командует, кто-то недоволен. Её коробило от мысли, что они разбирают чужую жизнь в картонных коробках, и почему-то завидно: их пригласили.
Спустя час наступила тишина. Вечером, возвращаясь из магазина, Нина Сергеевна увидела у подъезда стопку опустевших коробок и обрывки скотча на лавке. Уборкой занимался Сергей рослый, усталый.
Здравствуйте, сказал он, словно встречались не впервые. Не шумим?
Нет, ответила она. Просто громко было.
Понимаю. Мы старались уложиться до обеда. У Татьяны, что на втором этаже, переезд одна с ребенком. Ну, как одна махнул он рукой. Ладно. Записывайте на доске, если что не обязательно переезд, любая мелочь.
То, как прозвучало «мелочь», не давало возможности возразить или обидеться. Он не давил и не упрашивал просто сказал и занялся мешком с мусором.
Доска объявлений зажила своей жизнью. Каждый раз, проходя мимо, Нина Сергеевна замечала новые записи: «Петровичу, кв. 19 лекарства, после операции, кто сможет в аптеку». «Надо прикрутить полку на 27-м, дрель есть». «Собираем по 200 рублей на домофон, кому сдачи нет потом». Почерки разные: кто аккуратно, кто с нажимом и нервно.
Она не записывалась и считала так правильно: не вмешиваться. Но наблюдала.
Вечер. У лифта девочка-подросток из соседнего подъезда рыдала, уткнувшись в рукав. Валентина держала её за плечо, тихо успокаивала:
Не плачь. Сейчас найдем. Сергей сказал у него есть.
Что случилось? спросила Нина Сергеевна, хотя могла пройти мимо.
Валентина посмотрела и будто утвердила: «вам можно рассказывать».
У девочки бабушка, давление. Таблетки закончились, аптека закрыта. Сергей принесет свои, до утра хватит.
Дома Нина Сергеевна долго не снимала пальто, размышляя над фразой «найдём». Не «пусть вызывают скорую», не «не наше дело», а именно «найдём». И ещё что Сергей просто отдаст свои таблетки, не гадая, вернут ли.
Через пару дней разгорелся скандал. К объявлению о сборе на домофон кто-то приписал: «Опять деньги с нас тянут. Кому надо пусть сам ставит». Подписи не разобрать. У лифта спорили две женщины.
Это из третьей квартиры, я узнаю почерк, шипела одна.
А ты что знаешь? отвечала другая. У людей пенсия, а вы тут по двести рублей
Нина Сергеевна прошла мимо, чувствуя знакомое волнение: начинается коллективное выяснение, кто должен, кто «не сдал», кто «только пользуется». Ей хотелось, чтобы все вернулось к объявлениям про сантехника.
Вечером она заметила у доски Сергея. Тот аккуратно снял лист с припиской, сложил и убрал в карман. Повесил новый: «Домофон. Кто может сдаёт. Кто не может не сдаёт. Главное чтобы работал. Сергей». Просто и спокойно.
Нина Сергеевна вдруг подумала, что уважает его за это «и всё». Без нравоучения, без укора только граница.
Её собственная жизнь между тем скрипела, как дверь на лестничной площадке, которую не смазывали долго. Сначала мелочь: потёк соединительный шланг в ванной, тазик, гайка, тряпка. Потом на работе задержали премию, начальница отводит глаза: «Пока так, потерпите». Терпеть она умела.
В начале месяца прихватила спина. Не так, чтобы «скорую», но так, что вставала, держась за край кровати, потом минуты стояла, пока отпускало. Мазь, шарф никому не говорила. Жалоба разговор, разговор жалость, не хотела.
Вечером, возвращаясь, она услышала за дверью странное шуршание заедал замок, ключ не поворачивался. Она с усилием повернула ключ тот скрипнул, а сердце неприятно ёкнуло.
Разобрать замок она решила сама сняла обувь, достала отвёртку, пробовала руки дрожали, спина ныла, в квартире давило пусто и тихо.
На следующий день замок окончательно заклинило. Поздно вечером, с сумкой и папкой, она не сумела открыть дверь. Прислонилась лбом к холодному металлу, не позволяя себе паниковать. «Слесарь. Ключи. Деньги. Ночь» мелькало в голове. В аварийке сказали ждать два часа.
Два часа на лестнице унизительно не перед соседями, а перед собою. Она села на ступеньку, посмотрела на сухие руки с трещинами от моющих средств руки, которые всегда справлялись.
Из лифта вышел Сергей. Увидел её сразу.
Нина Сергеевна? как будто уточняя, не ошибся.
Лицо вспыхнуло.
Замок заело. Жду мастера.
Долго?
Сказали, два часа.
Сергей осмотрел дверь, взглянул на её сумку.
У меня инструменты есть. Могу попробовать, пока ждёте. Если что хоть выясним причину. Вы не против?
Слова «вы не против» были важны не «давайте я», не «что вы тут сидите». Он спросил.
Нина Сергеевна хотела сказать привычное «спасибо, не надо», чтоб безопаснее. Но спина ныла, телефон садился, и перспектива двух часов на ступеньке стала невыносимой.
Попробуйте, удивилась, что сказала ровным голосом.
Сергей сбегал к себе, вернулся с чемоданчиком, аккуратно разложил инструменты на газету чтоб не пачкать плитку. Нина Сергеевна оценила: порядок, уважение к чужому.
Я не слесарь, предупредил он. Но замки чинил не раз.
Снял накладку, сложил винтики в крышку коробочки чтоб не потерялись. Она сидела рядом, держа сумку и думала: её жизнь будто стала общей площадкой и это не всегда плохо.
Похоже, личинка износилась, сказал Сергей. Временно смажу, но менять придётся. Запасной ключ есть?
Нет призналась она. Не думала.
Он кивнул, не комментируя.
Минут через десять дверь поддалась. В квартире Нина Сергеевна почувствовала: напряжение спало. Оглянулась.
Спасибо, сказала она. И добавила, чтобы не казалось концом разговора: Только я бы не хотела, чтобы об этом узнали все.
Сергей поднял глаза.
Понимаю. Я никому. Но замок лучше сменить. Могу завтра скинуть контакты мастера без лишних разговоров.
Нина Сергеевна кивнула. Для неё важно было, что он не предложил «давайте всем подъездом заменим замки». Только тихое, конкретное.
Дверь закрыла на щеколду, долго стояла, слушая, как тарахтит холодильник. Хотелось и смеяться, и плакать: помощь оказалась не похожа на жалость, она была как инструмент, который тебе подали, если у тебя заняты руки.
На завтра пришёл мастер по рекомендации Сергея, заменил замок, показал изношенную деталь, поставил новый. Она заплатила, получила два ключа, один подписала маркером «запасной» и убрала на верхнюю полку. Маленькое признание: иногда не справляешься это нормально.
Неделей позже появилась новая запись: «В субботу помочь Петровичу из кв. 19 донести продукты и лекарства после больницы, тяжело. Нужны 2 человека, с 11 до 12». Прочитав, Нина Сергеевна вдруг поняла, что готова.
В назначенное время она вышла из квартиры заранее: в сумке две пачки печенья и пакет чая. Не чтобы «подачка», а чтобы не стоять у дверей с пустыми руками. На площадке ждал Сергей.
Вы тоже? спросил он, словно уточняя.
Да, сказала она. Только давайте я понесу лёгкое. И без разговоров про здоровье, ладно?
Чётко и без оправданий.
Договорились, ответил Сергей.
У квартиры Петровича открыла дверь пожилой мужчина, усталый, но старающийся улыбнуться.
Опять комиссия, пробормотал он.
Не комиссия, поправила Нина Сергеевна, протягивая пакет. Принесли продукты, тут чай и печенье если захотите.
Петрович с опаской взял пакет обеими руками.
Спасибо. Я бы сам но с ногами
Не надо «бы», вежливо перебил Сергей. Скажите, куда поставить.
На кухне она увидела список лекарств на листке, пустую упаковку из-под таблеток. Не стала расспрашивать только спросила:
Мусор вынести?
Если можно Петрович смутился.
Она взяла пакетик, вынесла, возвращаясь, отметила: спина почти не болит не потому что исчезла боль, а потому что душа стала легче.
На выходе Петрович протянул Сергею деньги.
Не нужно, отмахнулся тот.
Тогда хоть Петрович взглянул на Нину Сергеевну. Заходите, если нужно. Я не кусаюсь.
Зайду, если что. Только вы не геройствуйте. Пишите на доске, если понадобится.
Говоря, почувствовала тихую уверенность: имеет право говорить как Сергей не как обязанная и не как проситель, а на равных.
Вечером у доски объявлений она заметила новую пачку кнопок и маленький блокнот. Взяла ручку, аккуратно написала: «Кв. 46. Нина Сергеевна. В будни после 19 могу сходить в аптеку или забрать посылку. Тяжёлое не беру». Прикрепила листок, убедилась держится, убрала ручку.
Дома заварила чай, достала запасной ключ, переложила его в маленький конверт, написала номер телефона Сергея и положила в ящик у входа. Не как знак зависимости, а как маленькую страховку, которую сама себе разрешила.
Когда хлопнула соседская дверь и по площадке прошли шаги, Нина Сергеевна даже не вздрогнула. Просто налила чай и подумала: «раз в месяц» это не про толпу. Это про то, что иногда разрешено не быть сильной в одиночку если рядом есть кто-то, кто подаст руку. Пусть даже просто для баланса.
