Кладовка и гаммы
В кладовку Ольга полезла вовсе не за воспоминаниями, а чтобы найти банку солёных огурцов для оливье. На верхней полке, за коробкой с запылившимися новогодними игрушками, торчал угол чехла, о котором она почти забыла. Ткань выцвела, молния заедала. Ольга потянула, и из темноты выехал длинный, узкий футляр словно растянувшаяся тень.
Банку она оставила на табурете у двери, чтобы не забыть, а сама присела прямо на корточки, будто решать легче так. Молния поддалась лишь с третьей попытки. Скрипка лежала внутри лак поблек, струны провисли, а смычок напоминал старую метёлку. Форма была знакомой, и в груди укололо будто в душе щёлкнул выключатель.
Ольга вспомнила, как в девятом классе носила этот страшный чехол через весь район, стесняясь, что смотрят косо. Потом был колледж, потом касса в универсаме, потом замужество, и музыка ушла, незаметно вытесняемая взрослыми заботами. Скрипку временно отдала родителям, потом перевезла в новую квартиру вместе с остальными коробками. Скрипка просто лежала в кладовке между мешками с картошкой, никому не мешая она не была заброшенной, просто забытой.
Ольга подняла инструмент осторожно, словно тот мог рассыпаться от малейшего прикосновения. Дерево чуть потеплело от ладони, несмотря на холодную кладовку. Пальцы вмиг нашли гриф, но тут же стало неловко: рука казалась чужой, как будто взяла не своё.
Вода на плите закипала. Ольга закрыла дверь кладовки, только футляр обратно не убрала, а поставила в коридоре у стены. Пошла выключать плиту и подумала: «Без огурцов салат тоже выйдет». Поймала себя на попытке оправдаться.
Вечером когда кухня была убрана, а на столе остались одна тарелка с крошками Ольга принесла футляр в комнату. Муж, Павел, сидел у телевизора, щелкал пультом, почти не глядя.
Чего там нашла? спросил он.
Скрипку, ответила Ольга, и самой показалось, что голос звучал слишком спокойно.
Ну надо же. Живая ещё? Павел усмехнулся, по-доброму.
Сейчас узнаю.
Ольга открыла футляр прямо на диване, подстелив старое полотенце, чтобы не процарапать обивку. Достала скрипку, смычок, коробочку с канифолью та вся потрескалась, как лёд на Московском пруду. Провела смычком волоски еле-еле зацепились.
Настроить скрипку было отдельным унижением: колки тугие, струны скрипят, одна сразу оторвалась и больно хлопнула по пальцу.
Чёрт, шепнула Ольга себе, чтоб соседи за стеной не услышали. Павел хмыкнул со своего кресла.
Может, к мастеру сходишь? предложил.
Может, пожала плечами Ольга, и где-то внутри защемило: обида на себя, что даже настроить не может.
Скачала приложение-тюнер, уставилась на экран, где стрелка прыгала, как бешеная. Долго крутила колки, слушая, как нота «гуляет» то вверх, то вниз. Плечо затекло, пальцы устали.
Когда наконец струны перестали звучать, словно провод в ветер, Ольга приложила скрипку к подбородку. Подбородник был ледяной, кожа на шее как будто стала прозрачной.
Попыталась встать ровно как в детстве учили, но сразу засмеялась над собой.
Концерт, что ли? с усмешкой спросил Павел.
Для тебя, ответила Ольга. Держись.
Первый звук вовсе не нота, а жалобный писк. Смычок дрожал, рука не слушалась. Ольга остановилась, вдохнула заново, попробовала ещё чуть лучше, но всё равно кривовато.
Было неловко, но не по-подростковому, когда кажется, будто весь мир смотрит. Тут были только стены, муж да собственные, как чужие, руки.
Ольга сыграла пару открытых струн, как когда-то на первом уроке. Потом попробовала гамму ре мажор, и пальцы запутались; теперь они казались толще, а подушечки никак не попадали в лады. На кончиках пальцев не было привычной боли, только странная, мягкая слабость.
Павел вдруг произнёс:
Ничего, Оль, не сразу ведь.
Она кивнула не то мужу, не то себе.
На следующий день Ольга отправилась в мастерскую у метро. Встречала её стеклянная дверь, стойка, гитары и скрипки на стене, запах лака и пыли. Мастер молодой, с серьгой в ухе уверенно взял скрипку.
Струны нужно менять, заявил он, колки смазать, подставку поправить. Смычок перетянуть бы, но это выйдет дороже.
Слово «дороже» заставило Ольгу напрячься: в голове промелькнули коммунальные, лекарства, день рождения внучки. Хотелось сказать, «обойдусь», но она спросила:
Если только струны и подставку?
Можно, будет звучать.
Ольга оставила скрипку, забрала квитанцию, сунула её в кошелёк возле двадцатки рублей. На улице подумала: будто починила не вещь, а часть себя и ждёт, когда её вернут обновлённой.
Дома открыла ноутбук, набрала: «Уроки скрипки для взрослых». Усмехнулась: «для взрослых» как будто взрослые и дети вовсе не похожи. Встречала объявления: «Результат за месяц», «Индивидуальный подход». Ольга нервно закрыла вкладки, потом открыла вновь и написала женщине-преподавателю из соседнего двора: «Здравствуйте. Мне 52. Можно восстановить навык?».
Тут же пожалела: хотела стереть, как признание в слабости. Сообщение уже ушло.
Вечером пришёл сын, Дима, заглянул на кухню, чмокнул в щёку, спросил, как дела. Ольга поставила чайник, достала пряники. Дима заметил футляр в уголке.
Это настоящая скрипка? удивился.
Да, ответила Ольга. Думаю… попробовать.
Мам, серьёзно? улыбнулся, но не насмешливо, а растерянно. Ты же давно…
Вот именно, сказала Ольга. Потому и хочу.
Дима повертел пряник.
А зачем тебе? Ты и так устаёшь.
Ольга почувствовала привычное желание оправдаться, доказать, обосновать но любые оправдания казались лишними.
Не знаю, честно ответила она. Хочу и всё.
Дима посмотрел иначе, внимательнее словно увидел не только маму, а женщину с личным желанием.
Ну ладно, только не переусердствуй. И соседей пожалей.
Ольга засмеялась:
Соседи выдержат, буду играть днём.
Когда сын ушёл, ей стало легче не потому что он разрешил, а потому что она не оправдывалась.
Через два дня Ольга забрала скрипку из мастерской. Струны новые, подставка ровно стоит. Мастер показал, как натягивать, как хранить правильно.
Совсем возле батареи не ставьте и держите в чехле.
Хорошо, ответила тихо, как прилежная ученица.
Дома поставила футляр на стул, открыла, будто боялась снова всё испортить.
Первое упражнение самые простые длинные смычки на открытых струнах. В детстве это было наказание, теперь спасение: ни мелодий, ни оценок, только звук.
Через десять минут плечо заныло, через пятнадцать шея затекла. Ольга закрыла скрипку и разозлилась на возраст, на тело, на саму себя.
На кухне налила стакан воды, уселась у окна. Во дворе подростки катались на самокатах и громко смеялись. Ольга им позавидовала не моложеству, а их бесстыдству: падали, вставали и даже не думали, что слишком поздно учиться равновесию.
Она вернулась к скрипке не потому что «надо», а чтобы не завершать день на злости.
Ответ от преподавательницы пришёл вечером: «Здравствуйте! Конечно возможно. Приходите, начнём с постановки и простых упражнений. Возраст не препятствие, главное терпение». Ольга перечитала дважды. «Терпение» звучало честно и от этого стало спокойнее.
На первый урок она поехала с чехлом в руках, будто несла что-то хрупкое. В метро люди смотрели, кто-то улыбался и пусть.
Преподавательница невысокая, крепкая, с добрым лицом и короткой стрижкой, в комнате пианино, ноты, детская скрипка на стуле.
Давайте посмотрим, пригласила она, берите инструмент.
Ольга взяла сразу стало ясно: держит не так, плечо зажато, кисть деревянная.
Ничего страшного, сказала преподавательница. Сначала просто постоим, почувствуйте: скрипка не враг.
Ольга рассмеялась и сперва смутилась, но одновременно ощутила: никто не требует быть идеальной, нужно лишь присутствовать.
После урока руки дрожали, как после зарядки. Преподавательница дала список: каждый день по десять минут открытые струны, лишь потом гамма главное, регулярно, не больше.
Домой вернулась, Павел спросил:
Как урок?
Тяжело, ответила Ольга, но нормально.
Ты довольна?
Ей было тревожно, смешно, стыдно, и почему-то радостно.
Да, сказала она. Как будто снова делаю что-то для себя, не просто работаю и готовлю.
Спустя неделю Ольга решила сыграть мелодию, которую запомнила с детства. Ноты искала в интернете, распечатала на работе, спрятала в папку. Дома поставила листы на книгу, словно на пюпитр.
Звук был неровный, смычок цеплял лишнюю струну, пальцы путались. Каждый раз начинала заново. В какой-то момент Павел заглянул:
Ты знаешь, красиво, осторожно сказал он.
Не обманывай, улыбнулась Ольга.
А я не вру. Просто знакомо.
Она улыбнулась. «Знакомо» почти комплимент.
В выходные приехала внучка Маша, шестилетняя. Сразу заметила футляр:
Бабушка, это скрипка?
Скрипка.
Ты умеешь играть?
Ольга хотела сказать: «Когда-то», но Маша не понимала «когда-то». Для неё был только настоящий момент.
Учусь, сказала бабушка.
Маша села на диван, сложила руки как на утреннике:
Сыграй, пожалуйста!
Внутри у Ольги всё сжалось: играть перед ребёнком страшнее, чем перед взрослыми слышат честно.
Хорошо, сказала она.
Сыграла ту самую детскую мелодию. На третьем такте смычок выскользнул, звук стал резкий. Маша не скривилась наклонила голову:
А почему так визжит?
Потому что бабушка ведёт смычок не ровно, Ольга рассмеялась.
Маша тоже расхохоталась:
Давай ещё раз!
Ольга сыграла снова. Лучше не стало, но она не остановилась от неловкости; доиграла до конца.
Вечером, когда все ушли по своим делам, Ольга осталась одна. На столе лежали ноты, рядом карандаш для пометок. Скрипка была в чехле, футляр закрыт, но не убран в кладовку стоял у стены, как тихое напоминание.
Ольга поставила таймер на телефоне на десять минут не чтобы заставить себя, а чтоб не устать. Открыла футляр, проверила канифоль, натянула смычок, подняла скрипку к подбородку и выдохнула.
Звук был чуть мягче. Потом сорвался опять Ольга не выругалась, просто поправила руку и продолжила длинный смычок, слушая, как нота звучит и дрожит.
Когда таймер прозвенел, она не сразу опустила руки: доиграла до конца, аккуратно убрала скрипку, закрыла молнию. Футляр поставила не обратно в кладовку, а к стене.
Ольга знала: завтра опять будут минуты стыда, немного усталости и несколько честных секунд чистого звука ради которых стоит открывать её футляр. А это и есть настоящее учиться, несмотря на возраст, самому себе возвращать то, что важно. В жизни главное не бояться начинать сначала, даже если не идеально, и находить радость не в результате, а в самом пути.
