Кладовка и гаммы
Сегодня я пошёл в кладовку не для того, чтобы погрузиться в прошлое, а чтобы взять банку солёных огурцов для винегрета. На самой верхней полке, за коробкой с новогодними гирляндами и старой шапкой, торчал угол того самого чехла, про который давно забыл. Ткань почернела, молния заедала, но всё-таки я дотянулся, потянул из дальнего угла выехал длинный, узкий, почти как призрак, футляр.
Поставил банку на табурет у двери чтобы не забыть, а сам присел на корточки, будто так легче было не принимать решения. Молния открылась с третьей попытки. Внутри оказалась скрипка. Лак потускнел, струны провисли, смычок напоминал старый веник. Но само очертание инструмента до боли знакомое, и в груди что-то щёлкнуло будто выключатель включили.
Я вспомнил, как в школе таскал этот футляр через весь район в Сокольниках, стесняясь, что выгляжу глупо. Потом поступил в техникум, пошёл работать, женился, и дальше всё закрутилось на музыку совсем не хватало времени. Скрипку отдали хранить родителям, потом она вернулась ко мне вместе с остальными вещами. Вот и лежала она теперь в московской кладовке, среди пакетов и коробок, забытая, но не обиженная.
Осторожно взял инструмент в руки, будто он мог рассыпаться на куски. Дерево было тёплым, хотя в кладовке холодно. Руки сами нашли гриф, но тут же стало не по себе: пальцы будто чужие, чуть дрожат.
На кухне закипала вода для картошки. Встал, закрыл кладовку, но футляр туда не убрал. Поставил его в коридоре, у стены, пошёл выключать плиту. Салат вышел бы и без огурцов, а я уже начал оправдываться перед собой мол, неважно.
Вечером, убрав посуду и махнув рукой на уборку, занёс скрипку в комнату. Жена смотрела телевизор, лениво щёлкала каналы.
Нашёл что ли? спросила она.
Скрипку, сказал я, удивившись, что голос у меня спокойный.
Она ещё играет? усмехнулась она, по-доброму, как у нас принято.
Сейчас проверю, ответил я.
Открыл футляр прямо на диване, положив под него старое полотенце, чтобы не испачкать обивку. Достал скрипку, смычок, коробочку с канифолью на ней трещины, как морозные узоры на стекле. Провёл смычком, пытался почувствовать хоть немного знакомого скрипа.
Настройка отдельная пытка. Колки еле крутятся, струны скрипят, одна лопнула и больно ударила по пальцу. Тихо выругался, чтобы жена не услышала. Она хмыкнула:
Может, отдать мастеру? советует.
Может, и надо, буркнул я, внутри накипала обида на себя: разучился даже настраивать так, как раньше.
Нашёл на смартфоне приложение-тюнер, положил на журнальный стол. Экран показывает буквы, стрелка скачет. Вращаю колок, слушаю, как звук то падает вниз, то становится слишком высоким. Спина затекает, пальцы устали.
Когда струны наконец перестали напоминать дребезжащие провода, поднял скрипку к подбородку. Подбородник холодный, и мне показалось, что щека сразу стала тоньше и чужой. Пытался стать прямо, как учили на курсах, но поясница тут же стала ломиться. Засмеялся сам над собой.
Ну что, концерт устроишь? спросила жена, не поглядывая на меня.
Для тебя, говорю. Держись.
Первый звук будто жалоба, а не нота. Смычок дрожит, рука не ведёт ровно. Остановился, вздохнул, попробовал ещё раз. Чуть лучше, но всё равно неловко.
Стыд был какой-то взрослый. Не как в юности, когда кажется, будто весь двор смотрит. Здесь только стены, жена и собственные руки, вдруг такие не свои.
Поиграл на открытых струнах, как учил в детстве преподаватель в музыкальной школе на Юго-Западной, считал про себя. Потом попробовал гамму ре мажор, пальцы путаются не помню, куда какой ставить. Пальцы толстые, на кончиках нет привычной мозоли, только мягкая кожа и странное ощущение, будто что-то не то.
Ничего, вдруг сказала жена. У тебя же не сразу получится.
Кивнул, не зная, к кому относится это «ничего». К ней, ко мне, или к скрипке?
На следующий день поехал в мастерскую у метро Бауманская. Ничего романтического: стеклянная дверь, стойка, на стене гитары, скрипки, запах лака и пыли. Мастер молодой парень с серьгой в ухе, уверенно берёт скрипку, будто держит рабочий инструмент.
Струны точно заменить, говорит он. Колки смазать, подставку поправить. Смычок перетянуть бы, но это дороже.
Слово «дороже» сразу навело на мысли: квартплата, лекарства, подарок внучке на день рождения. Хотелось сказать: «Ладно, не надо», но вместо этого спросил:
А если только струны и подставку?
Можно, тогда играть будет, ответил мастер.
Оставил скрипку, получил квитанцию, сунул её в кошелёк рядом со старыми рублями. Вышел на улицу будто отдавал в ремонт не вещь, а кусочек себя, который должны вернуть обновлённым.
Дома сел за ноутбук, поискал «уроки игры на скрипке для взрослых». Фраза показалась смешной: для взрослых, будто у нас отдельная порода, которой всё надо обьяснять с начала.
Нашёл пару объявлений: одни обещали «мастерство за месяц», другие «индивидуальный подход». Сначала закрыл, потому что стало тревожно, потом снова открыл и всё-таки написал женщине-преподавателю из соседнего района: «Добрый день. Мне 52 года, хочу восстановить навыки. Можно ли?»
Отправил и сразу же пожалел будто признался в слабости. Но сообщение уже ушло.
Вечером пришёл сын в гости. Зашёл на кухню, чмокнул в щёку, спросил про работу. Я поставил чайник, достал печенье. Сын заметил футляр в углу.
Это что, скрипка? спросил, голос искренне удивлённый.
Нашёл. Думаю попробовать снова.
Ты серьёзно? улыбнулся он, не насмешливо, а скорее растерянно. Ты же давно не играл
Давно, согласился я. Поэтому и хочу сейчас.
Сын задумался, покрутил печенье в руках.
А зачем тебе? Ты ведь устаёшь.
Почувствовал, как внутри готовится оборона начать объяснять, оправдываться, доказывать. Но всё это звучит жалко.
Не знаю, честно сказал я. Просто хочу.
Он посмотрел внимательно, будто впервые увидел не только отца, который всё может, а человека, которому что-то нужно самому.
Ну ладно, наконец промолвил. Только не переусердствуй. И соседей не мучай.
Засмеялся:
Соседи потерпят. Днём буду играть.
Когда сын ушёл, стало легче. Не потому что он разрешил, а потому что я не стал оправдываться.
Через два дня забрал скрипку из мастерской. Новые струны блестят, подставка ровная. Мастер объяснил, как натягивать, как хранить.
К батарее не ставьте, пусть всегда в чехле, посоветовал он.
Кивнул, словно ученик. Дома снова поставил футляр на стул, долго смотрел на инструмент, боялся снова ошибиться.
Сделал самое простое упражнение: длинные смычки по открытым струнам. В детстве казалось наказанием, теперь спасением. Не музыка, не оценка, просто звук и попытка сделать его ровным.
Минут через десять заболело плечо, через пятнадцать шея. Закрыл футляр, молнию затянул. Поднялась злость: на тело, возраст, что всё сложнее теперь.
Пошёл на кухню, налил воды, сел у окна. На улице ребята гоняют на самокатах, хохочут. Я вдруг позавидовал не их молодости, а бесстыдству падают, встают, никто не думает, что поздно учиться равновесию.
Вернулся в комнату, снова открыл футляр. Не из-за необходимости, а потому что не хотел завершать на злости.
Вечером получил ответ от преподавательницы: «Здравствуйте. Конечно возможно. Приходите, начнём с основ и простых упражнений. Терпение пригодится, но возраст не помеха». Прочитал дважды «терпение» звучало честно, стало спокойнее.
На первый урок ехал в метро, держа футляр, будто он хрупкая ценность. Люди смотрели, кто-то кивнул, кто-то улыбнулся. Поймал эти взгляды пусть смотрят.
Преподавательница женщина невысокого роста, лет сорока, с короткой стрижкой и умными глазами. В комнате пианино, ноты, детская скрипка.
Давайте посмотрим, сказала она, попросила взять инструмент.
Взял в руки сразу ясно, что не так держу: плечо поднимается, подбородок сжимает, кисть деревянная.
Не страшно, сказала преподавательница. Давайте просто постоим. Почувствуйте скрипка не враг.
Смешно и слегка стыдно: учиться держать скрипку в пятьдесят два! Но в этом что-то освобождающее никто не требовал сразу быть мастером. Только быть здесь.
После урока руки дрожали, как после утренней зарядки. Дали список: по десять минут на открытые струны, потом гаммы, не больше. «Лучше меньше, но регулярно», сказала она.
Дома жена спросила:
Ну как?
Тяжело, ответил я. Но нормально.
Ты доволен?
Задумался. Доволен не то слово. Тревожно, смешно, стыдно, но почему-то светло.
Да, сказал. Словно снова что-то делать руками, не только работать и готовить.
Через неделю решился сыграть простую мелодию, помнил её с детства. Ноты нашёл в интернете, распечатал на работе, спрятал в папку, чтобы коллеги не видели. Дома разложил на книжном пюпитре книгу поставил, сверху коробку.
Звук был неровным, смычок цеплял соседнюю струну, пальцы промахивались. Начинаю снова, останавливаюсь. В какой-то момент жена заглянула:
Ты это красиво, сказала осторожно, будто боялась спугнуть.
Не врёшь ли? хмыкнул я.
Нет, узнаваемо.
Улыбнулся. Узнаваемо почти как комплимент.
В выходные пришла внучка, ей шесть лет. Сразу заметила футляр.
Бабушка, это что?
Скрипка.
Ты умеешь?
Хотел сказать «когда-то», но для внучки есть только сейчас.
Учусь, сказал я.
Внучка села на диван, ладони на коленях, как на утреннике.
Сыграй.
Всё внутри сжалось. Играть при ребёнке даже страшнее: дети слышат честно.
Давай, сказал и взял скрипку.
Сыграл ту мелодию, которую мучил всю неделю. На третьем такте смычок поскользнулся, звук «пикнул». Внучка головой кивнула.
А почему так пищит?
Потому что бабушка пока не ровно ведёт смычок, сказал и сам засмеялся.
Внучка рассмеялась.
Давай ещё раз.
Сыграл ещё раз. Лучше не стало, но не остановился из-за стыда, просто доиграл до конца.
Вечером, когда все разошлись по делам, остался один в комнате. На столе ноты, карандаш для пометок, скрипка в футляре, тот держится у стены, не прячется в кладовке. Как напоминание теперь это часть дня.
Поставил таймер на телефоне на десять минут. Не чтобы заставить себя, а чтобы не выгореть. Открыл футляр, достал скрипку, проверил канифоль, смычок. Поднял инструмент к подбородку и выдохнул.
Звук вышел мягче, чем утром. Потом снова дрогнул. Не стал ругаться, просто поправил руку и продолжил вести длинный смычок, слушая, как нота держится и дрожит.
Когда таймер прозвенел, не сразу опустил руки. Доиграл до конца смычка, аккуратно положил скрипку в футляр и молнию закрыл. Поставил у стены, теперь не уберу обратно.
Понимаю, что завтра всё повторится: немного неловкости, немного усталости, несколько секунд чистого звука, ради которых стоит открывать футляр. Этого достаточно, чтобы продолжать.
Сегодня я понял: в любом возрасте можно попробовать снова. Главное не бояться звучать сначала криво.
