Запись в дневнике
12 мая, Москва
Сегодня день, который я, кажется, не забуду никогда. До сих пор внутри трясёт от этой сцены. Буду выкладывать всё, как на духу иначе не разберусь сам с собой.
Утро. Я только вышел из кабинета, когда услышал, как Надежда хлопнула телефоном. Что-то в её голосе сегодня было другим, настороженным. Она сказала, что квартирантам месяц, и они должны съехать, ей надо срочно вернуться в свою квартиру. Без объяснений. На расспросы отмахнулась, мол, не лезь, дела личные. По лицу было видно: что-то серьёзное случилось.
Чёрт, я ведь сам не знал, что делать. Хотел успокоить её, спросить, может, помощь нужна не стал. Взял себя в руки только ближе к обеду. А потом увидел: она сидит на кухне у окна, смотрит на серый конверт из почты. На обычный, знаете, как из детства. Только на нём печать: ФКУ ИК-6, адрес, имя отправителя Суворова Лидия Никитична
Вот тут меня как током стукнуло. Лидия Никитична моя мать. Та самая, о которой никто из нынешних знакомых даже не слышал. Надежде я всегда говорил мамы не стало ещё до института. Сердце, похороны тогда скромные были, кладбище где-то в области. Как мне казалось, было так проще: не нужно объяснять, за что мама в лагере, почему я рос сам по себе. Отец тоже давно пропал о нём и говорить нечего.
Помню, как на третьем нашем свидании мы с Надеждой пережидали дождь в маленьком кафе у Маяковки. Она тогда так внимательно слушала меня, сочувствующе кивала. Я ей и выложил: мол, ни родных, ни близких. Только она у меня теперь и есть. Надя после этой фразы меня просто окутала заботой.
Свадьбу мы сыграли в узком кругу: мои друзья не пришли, только лучший друг Серёга, да она с родителями и парой подруг. Когда Надежда через время спросила, где похоронена мама, я замялся, сказал, что далеко, кладбище закрытое сам съезжу, мол, не парься. Она поверила. Наверное, зря.
Сегодня, когда я вернулся домой, она уже не смотрела на меня так, как раньше. Я с порога по привычке мол, привет, родная, как Никита? Она отшатнулась, будто что-то знал за мной. Спрашиваю, всё ли хорошо. Она про почту. Ну, что принесла, там только реклама, счета. Я играю свою роль: улыбаюсь, но внутри будто ледяной ком. Понимаю чувствует что-то не так.
Вечером она замкнулась, отказалась от ужина, сидит, молчит. Будто ждет чего-то. Я ушёл к сыну, сам себя не свой.
Утром Надежда осталась дома, я ушёл на работу. Ничего не сказал всё равно слов нужных не подберёшь. Своего друга Серёгу отправил узнать, получил ли кто-то письмо для меня. Надя открыла дверь я бывал у них часто, так что подозрений не было. Но она сразу поняла, что Серёга за письмом пришёл. В глазах ледяная решимость. Протянула мне этот самый конверт: «Вот, вы это искали?»
Я стоял как вкопанный. Лепетал что-то дурацкое: да ты не подумай, это всё случайно Но она уже всё понимала. Кричала, что не позволю держать себя за дурачка, что не дам дальше врать. Я ей ничего не мог ответить. Серёга пытался её уговорить, что, мол, у Лёхи жизнь и так сложная была, не хотел он ни семьи, ни тебя пугать. А Надя лишь тихо ответила, что отдадут письмо только мне лично.
Весь день провёл на автомате. Мелькали перед глазами наши кухни, двор, коляска, игрушки Никиты. Я так и не решился читать письмо от матери не смог. Слишком боялся, что от него уже ничего не изменится.
Вечером дома меня ждала ледяная тишина. Надежда подала ужин, как в последний раз. На столе лежал конверт. Я сразу понял настал момент правды.
Почему, Лёша? спросила она. Почему солгал, что мать умерла?
Я сам не заметил, как сел, уткнулся взглядом в пол:
Потому что для меня она действительно умерла, когда первый раз села. Потом, когда вышла через полгода снова вернулась в колонию. Надя, я не хотел, чтобы ты и Никита знали, что у вас бабушка уголовница…
Она слушала молча, но по лицу всё было видно: простить враньё не смогла.
Ты понимаешь, как этим уничтожил доверие? голос звенел от обиды.
Я клялся, что думал о лучшем, что боялся её потерять. Просил дать второй шанс, но она уже решила: развод. Соберёт вещи и через месяц уедет. За сына не держит, но жить вместе не хочет.
Я тогда, наверное, впервые в жизни действительно осознал, что натворил. Любимый человек оказался ко мне чужим. Сын единственная ниточка, что нас обоих связывает.
Прошёл месяц. Надежда с Никитой перебрались в её «однушку» на Ростокино. Жильцы съехали. Я каждый день навещаю сына, привожу игрушки, продукты, деньги всё до копейки, зарплата на карту до копейки, хоть и не Рублёвка у меня. А вот вернуться к Наде не могу она и разговаривать теперь со мной спокойно не хочет.
Горько осознать, что семья это не только кровь, секреты и желание оградить близких. Нельзя же строить любовь на обмане, пусть даже из лучших побуждений. Когда лжёшь хоть в чём-то, рано или поздно ложь превращает любого в чужого.
Вот такой урок мне эти мая преподали.
