Ключ на 13
Он позвонил утром и сказал так, будто речь идёт о пустяковой вещи:
Заедешь? Тут надо бы велик поднять. Мне одному лень ковыряться.
Слова «заедешь» и «лень» звучали рядом непривычно. Обычно у Виктора Сергеевича было два любимых глагола: «надо» и «сам сделаю». Взрослый сын, Илья Викторович, уже с сединой, поймал себя на том, что рефлекторно ждёт какой-то подвох, как в прежних разговорах. Но подвоха не было просила помощь не строгая скала, а просто человек. От этого стало даже неловко.
Он приехал к обеду, поднялся на третий этаж, долго крутил ключ в замке тот, как всегда, упирался. Отец открыл моментально, будто всё это время караулил за дверью.
Заходи, разувайся, буркнул Виктор Сергеевич, сдвинулся в сторону.
В прихожей царили вечные декорации: коврик, тумбочка, сложенные стопочкой газеты «Аргументы и факты» за 2013, аккуратно сложенные тапки. Отец выглядел так же, только плечи стали уже, а когда поправлял рукав, рука дрогнула.
Ну и где твой велосипед? спросил Илья, чтобы не спрашивать другое.
На балконе. Я его туда загнал, чтоб не мешался. Думал, разберусь, а потом махнул рукой, пошёл вперёд.
Балкон как положено, застеклён, но зябкий, с коробками и банками от варенья. Велик стоял у стены, гордо прикрытый простынёй а-ля царская реликвия. Отец торжественно снял покрывало и расписался жестом по раме, как аукционист.
Твой же, помнишь? Мы тебе на день рождения на рубли брали, ещё в каком в 95-м?
Илья помнил. Как педали крутил по двору, как воткнулся в ворота, а отец по-тихому поднимал, отряхивал песок с коленок и шмыгал цепь. Отец и тогда не балагурил, но смотрел на вещи так, будто за каждую отвечаешь перед Всевышним.
Резина спущена, констатировал сын.
Пёс с ней, это мелочь. Втулка что-то стучит ещё, и тормоз задний не держит. Крутнул вчера, сердце в пятки ушло, снова усмехнулся, но улыбка скользнула, не задержалась.
Они втащили велосипед к отцовскому «сервису» уголок в комнате: стол, коврик, лампа, коробка с инструментами и всем, что только умеет откручиваться. На стене плоскогубцы, отвёртки, ключи: полный городской набор. Илья отметил: у отца порядок маниакальный.
Ключ на тринадцать найдёшь? спросил отец.
Открыл коробку. Все ключи будто с парада: двенадцать, четырнадцать, а тринадцатый в бегах.
Тут двенадцать, четырнадцать… тринадцатого не видать.
Отец приподнял брови.
Как нет? Был осёкся, будто слово «всегда» стало заподозренным.
Сын начал шуршать инструментами, открывать ящики. Гайки, изолента, наждачка всё намешано. Нашёл под пачкой резиновых перчаток.
Вот он.
Отец взял ключ, покрутил в руке, оценил вес, задумался:
Ну, значит, я сам туда запихал. Вот она, старость хмыкнул. Ладно, давай сюда свой агрегат.
Сын положил велосипед на бок, под педаль подложил тряпку из дедушкиного белого халата. Отец опустился медленно, осторожно, как будто колени не самые надёжные механизмы. Сын сделал вид, что не видит.
Сначала колесо сними-ка, сказал отец. Держи, а я гайки.
Покрутил ключом. Гайка упиралась, губы сжались, лицо посерело. Сын перехватил ключ, помог гайка сдалась.
Я бы и сам, буркнул Виктор Сергеевич, по-стариковски упрямо.
Просто помочь хотел
Знаю. Держи, чтобы не рухнуло.
Работали в основном телеграфно: «держи», «туда», «аккуратно с шайбой», «не тяни». Илье это нравилось: не приходится угадывать между строк.
Колесо сняли, положили на ковёр. Отец подкачал насосом, который помнил ещё советские пятилетки.
Камера не должна протекать. Просто воздух вышел, уверил он.
Илья хотел спросить, с чего такая уверенность промолчал. Отец всегда так говорил, даже если сомневался.
Пока отец накачивал, сын проверил тормоз. Колодки стёрты, трос ржавый.
Тут тросик бы сменить.
Трос у меня где-то был. Сейчас, подожди.
Пошарился в шкафчике: детали, подписанные несмываемым маркером, развёрнутые в газеты «Известий». Сын смотрел на это, и понимал: порядок это не просто бытовуха, а попытка удержать время на коротком поводке.
Тут не вижу, раздражённо закрыл коробку отец.
Может, в кладовке поищем?
Бардак у меня там, ужас, признался Виктор Сергеевич, как будто вмещая всю трагедию за дверью.
Сын усмехнулся:
У тебя? Бардак? Это надо сфоткать, внукам показывать.
Отец взглянул с укоризной, но в глазах мелькнула благодарность за юмор.
Посмотри, если не боишься, снова пошёл качать.
Кладовка полки в три ряда, пакеты, банки, коробки «Рыбки-Золотые», всё для будущих нужд. На верхней полке моток троса, скрученный в газету «Рабочая правда».
Нашёл!
А я что говорил, донёсся голос отца.
Трос оказался целый, отец примерил к велосипеду.
Надо только наконечники подобрать, и снова в поиски по коробке.
Давай тормоз разберём, предложил отец.
Сын держал вилку, отец ковырял крепления. Пальцы сухие, с трещинками, ногти в идеальном порядке. В детстве эти руки казались вообще непобедимыми, теперь в них другая сила экономная.
Чего вылупился? буркнул Виктор Сергеевич, не глядя.
Подумал, как ты всё это помнишь.
Помню Вот куда ключи кладу уже не всегда, с иронией.
Сын подумал возразить, но понял отец о другом. О том, что страшно терять себя.
Нормально, сказал сын. У меня, кстати, тоже бывает.
Отец кивнул: фраза разрешила не быть идеальным.
В тормозе не хватало пружинки. Отец завис над пустым местом, потом посмотрел на сына:
Вчера, может, уронил. Искал не нашёл.
Давай вместе искать.
На коленях шарили по полу, как в квесте: под стол, к стене ничего. Сын находит пружинку у плинтуса, рядом с ножкой стула.
Вот она, герой дня!
Отец покрутил пружинку у глаз:
Слава богу, а то я думал, что всё: старое железо
Не договорил.
Сын понял, что речь не про велосипед вообще.
Чай хочешь? резко спросил отец, как будто чай это броня от таких разговоров.
Давай, согласился сын.
На кухне отец включил чайник, достал две добротные кружки, поставил печенье «Юбилейное».
Ешь давай, исхудал совсем.
Сын хотел сказать, что просто куртка такая промолчал. Он знал: за этими словами у отца спрятана вся забота.
На работе как? спросил отец.
Получше, чем было, солгал сын, и прибавил для веса: Проект закрыли, теперь другой.
Главное, чтобы платили вовремя, резюмировал отец.
Сын усмехнулся:
Ты всё о рублях.
А о чём мне, по-твоему, думать? Про чувства? допил чай одним махом.
У Ильи внутри что-то стронулось.
Не знаю, честно сказал он.
Отец замолчал, кружку взял обеими руками:
Иногда, понимаешь, думаю, что ты приезжаешь, как на дежурство. Галочку поставил и поехал дальше.
Сын поставил кружку, держал её, хотя чай был горячий.
А тебе кажется, что мне легко? Тут всё так будто я мелкий опять, а у тебя ответ на любой вопрос.
Отец посмотрел с еле заметной улыбкой:
Привычка думать, что всё знаю лучше.
Ты никогда не спрашивал, как у меня на самом деле.
Отец помолчал, посмотрел в чай:
Боялся. Если по-настоящему спрашиваешь надо слушать. А я не всегда умею.
В груди у сына стало легче не потому, что «прости», а потому что отец честно признал: не умею.
Я тоже, признался Илья.
Отец кивнул:
Значит, будем учиться. Через твой проклятый велосипед, у него впервые за день мелькнула самоуничижительная улыбка.
Допили чай, вернулись в комнату. Рама, колесо, трос, инструменты всё ждёт.
Давай: ты трос вставляй, я колодки выставлю.
Илья провозился с тросом, пальцы неловко. Отец заметил:
Не спеши, тут терпение важнее мускулов.
Ты сейчас про тормоз?
Про жизнь, отмахнулся отец и отвернулся.
Установили колодки, подтянули гайки. Отец щёлкнул тормозом, проверил работает, почти как новый.
Уже лучше.
Сын добил в колесо, шипения нет. Всё ставим обратно, затягиваем.
Давай ключ на тринадцать, попросил отец. Сын молча подал. Ключ лёг в ладонь как часть тела.
Готово! констатировал Виктор Сергеевич. Испытай-ка.
Во дворе было безлюдно, только тётя Галя из третьего подъезда помахала пакетом.
Садись, проедись, предложил отец.
Я? отшутился сын.
Ну да, я тут не Жан-Клод Ван Дамм.
Илья сел. Велосипед показался маленьким, колени ввысь, как в детстве. Проехал полкруга, затормозил у клумбы.
Нормально. Работает!
Отец осторожно покатил сам, остановился, с достоинством поставил ногу:
Значит, не зря мы тут полдня загрузились.
Илья понял, что речь не про цепь и тормоза а о важном.
Слушай, набор этот инструментальный оставь себе. Мне хватает. Тебе будет пригождаться. Всё равно сам всё возишь.
Сын хотел возразить, но понял это такой язык у отца: не «люблю», а «возьмёшь мне спокойнее».
Окей. Только ключ на тринадцать у тебя будет талисманом.
Теперь уж не потеряю.
В прихожей, взяв куртку, сын медлил, будто чего-то ждал.
Заедешь на следующей неделе? спросил отец почти небрежно. Там антресоль скрипит. Я бы смазал, но руки не те уже.
Сказал без оправданий, просто как о погоде.
Позвони заранее, чтобы я не влетел сломя голову.
Отец кивнул, уже закрывая дверь, шепнул:
Спасибо, что пришёл.
Сын шёл вниз, крепко сжимая пару отцовских отвёрток в тряпке: в руках они казались тяжёлыми, но не грузом. На улице оглянулся на третий этаж занавеска чуть шевельнулась, будто отец смотрит. Илья не махнул рукой просто пошёл к машине, впервые понимая: теперь заезжать можно не только «по делу». А потому что это настоящее дело.
