Да куда она денется? Ты, Петька, пойми: жена как арендованная машина. Пока заливаешь бензин, меняешь масло, платишь налог она едет, куда скажешь. А моя Зинка, я её купил с потрохами двенадцать лет назад. Я плачу я и музыку заказываю. Удобно, понял? Ни своей мысли, ни головной боли. У меня она шелковая.
Сергей говорил громко, размахивая шампуром с него капал жир прямо на ярые угли. Уверенность звучала в его голосе, как будто завтра обязательно наступит понедельник. Петька, его давний товарищ с университета, только хмыкал в ответ. Зинаида стояла в проёме окна кухни с ножом и резала помидоры для салата. Сок стекал, а в голове гудел этот самодовольный голос: «Я плачу я музыку заказываю».
Двенадцать лет. Двенадцать лет она была не просто женой она была его тенью, его черновиком, его подушкой безопасности. Сергей считал себя гением юриспруденции, звездой адвокатской фирмы. Выигрывал сложные процессы, приносил домой пухлые конверты швырял на тумбочку с видом победителя.
Когда Сергей уставший засыпал, Зина незаметно доставала из его портфеля документы, над которыми он бился неделями, и начинала править. Исправляла грубые ошибки, переписывала косноязычные формулировки, находила в кодексах свежие поправки, которые он в своей уверенности пропустил. Наутро она словно невзначай бросала:
Серёжа, я тут одним глазом взглянула Может, стоит сослаться на ЖК РФ? Закладку оставила.
Он обычно отмахивался:
Всегда ты со своими советами. Ладно, посмотрю.
А вечером возвращался героем, и ни разу за все эти годы ни слова: «Спасибо, Зина. Без тебя бы не справился». Он искренне думал, что это его личное озарение. А Зина ну что, Зина дома сидит, борщи варит.
В тот вечер на даче она не стала скандалить, не выбежала на крыльцо, не перевернула мангал. Просто дорезала салат, заправила сметаной, поставила на стол. «Музыку заказываешь?» подумала она, наблюдая, как муж жует мясо, не чувствуя вкуса. «Ну что ж, послушаем тишину».
В понедельник утром Сергей суетится по квартире, ищет галстук:
Зина, где мой счастливый синий? У меня встреча с застройщиком.
В шкафу на второй полке, спокойно ответила она из ванной.
Голос у неё был ровный, слишком спокойный. Как только дверь за ним захлопнулась, Зинаида не допила кофе, не включила утренний канал. Она достала старый блокнот. Номер Бориса Петровича, их бывшего с Сергеем начальника, не менялся лет двадцать.
Алло, Борис Петрович? Это Зинаида Да, Зинаида Львова, жена Сергея. Нет, он не знает. Мне нужно по делу Вам ещё нужны люди в архив? Или кто-то, кто в завалах умеет порядок наводить?
В трубке молчание. Борис Петрович помнил Зину, её курсовые, её хватку. Он был тем самым, кто двенадцать лет назад сказал: «С ума сошла, Зинаида, уходить в домохозяйки».
Приезжай, буркнул он. Есть тут дело. Никто браться не хочет. Потянешь возьму в штат.
Вечером Сергей пришёл злой. Застройщик оказался крепким орехом: дело буксует. Как обычно, сбросил пиджак в прихожей:
Зина, есть чего поесть? Я бы слона съел! Кстати, белую рубашку на завтра погладь.
Тишина. На кухне пусто, ни кастрюль, ни сковородок. Абсолютная чистота. На столе лежит записка: «Ужин в холодильнике, пельмени замороженные. Я устала».
Что? Сергей смотрит на лист, словно там китайские иероглифы.
В этот момент щёлкнул замок. Вошла Зина с папкой документов. На ней строгий костюм такой Сергей видел у неё последний раз на выпускном сына из начальной школы, и каблуки.
Ты где была? он опешил. И что за маскарад?
На работе, Серёжа. Она спокойно сняла обувь и прошла мимо. В твоей же фирме, кстати. Борис Петрович взял меня младшим помощником в архив.
Сергей рассмеялся зло:
Ты работать? Не смеши! Двенадцать лет дома и в архив? Через два дня сляжешь от пыли!
Посмотрим.
Она налила себе воды.
Мне теперь пельмени есть, да? Я деньги зарабатываю, семью обеспечиваю.
Я теперь тоже зарабатываю. Пока немного, но на пельмени хватит. А рубашку сам погладь, утюг на том же месте, что и десять лет назад.
Это был первый звоночек. Сергей решил у жены кризис возраста: гормоны, всякое у женщин бывает. «Побегает недельку остынет. Поймёт, как деньги даются шелковой опять станет», думал он, жуя жёсткие пельмени.
Прошла неделя, потом другая а кризис не проходит. Дом изменился. Он перестал быть удобной невидимой машиной, к которой привык Сергей. Носки не появлялись в ящике парами, а копились грязной кучей у ванной. Пыль, которую он раньше не замечал, лежала нагло на полках. Рубашки приходилось гладить самому, и Сергей в ужасе понял, что это адский труд. То складка лишняя, то рукав гармошкой.
Но хуже было другое. Зина перестала быть его «жилеткой». Раньше он приходил домой, ныл часами: мол, все вокруг сумасшедшие, судья тупит, клиенты жмут. Она слушала, кивала, подавала чай с мятой, и главное! давала полезные советы: те, что он потом преподносил как свои. Теперь он пытался поговорить:
Ты представляешь, этот Пахомов опять иск какие-то завернул? Я ему говорю
Серёжа, потише, пожалуйста. У меня завтра сверка по старому делу о банкротстве. Тут запутаться несложно.
Кому нужно твоё предприятие банкротить! взрывался он. У меня сделка горит!
Моя работа нужна мне для уважения к себе.
Он серчал. Почва уходила из-под ног. Без её вечерних консультаций он начал совершать мелкие, но глупые ошибки пропустил срок подачи ходатайства, перепутал фамилии в договоре. Начальство косилось. Борис Петрович на утренних планёрках хмурил брови и, переводя взгляд на Зину, кивал одобрительно.
Она, оказывается, разобрала архивный завал за три дня. Нашла документы, которые считались утраченными. Её перевели из подвала в общий зал, посадили за стол напротив стажёра. Сергей каждый день видел её спину ровную, гордую. Она теперь даже шагала иначе: по офису раздавался уверенный стук каблуков.
Гроза разразилась через месяц. В компанию пришёл золотой клиент: Антонина Марковна Вишневская, владелица сети частных клиник. Женщина с характером и железной хваткой, абсолютно нетерпимая. Она судилась с бывшим партнёром, который пытался отжать у неё половину бизнеса по, видите ли, поддельным документам. Дело поручили Сергею шанс реабилитироваться.
Я её уделаю, хвастался он, режа колбасу прямо на столе (до чистой доски дело не дошло). Всё элементарно. Экспертиза, свидетели
Зина молчала, читая книгу.
Ты слышишь меня? Сергей толкнул её плечом. Я говорю, дело верное! Премию получу, куплю тебе шубу. Может, и домой вернёшься?
Зина медленно опустила книгу и посмотрела долгим странным взглядом:
Мне не нужна шуба, Серёжа. Мне нужно, чтобы ты перестал быть павлином. Вишневская давления не терпит. Она из старой школы. Её надо слушать, а не лбом давить. Сказать по-простому.
Ой, всё, отмахнулся он. Психолог нашлась.
В день икс в переговорной воздух вязал нож. Антонина Марковна сидела во главе стола маленькая пожилая женщина с глазами-буравчиками. Сергей ходил сыпал терминами, махал графиками:
Мы арестуем их счета, заставим их ползать!
Вы не слышите меня, перебила она. Я не хочу никого давить. Этот человек мой крестник. Да, он ошибся, но я не хочу тюрьмы для него. Я хочу вернуть бизнес и исчезнуть из его жизни тихо, без грязи в газетах. Что вы мне предлагаете?
У Сергея перехватило дыхание.
Но, Антонина Марковна, это же суд! Покажем слабость проиграем
Вы сняты с дела, спокойно сказала она. Встала, взяла сумочку. Борис Петрович, я разочарована. Думала, у вас работают профессионалы.
Борис Петрович побледнел. Потеря такого клиента дырка в бюджете на полгода вперёд. Сергей стоял, красный как рак. В этот миг открылась дверь. Зина вошла с подносом чая. Секретарь болела, младших сотрудников попросили подменить. Она увидела: сцену, спину уходящей Вишневской, растерянность мужа. Другая бы на её месте злорадно улыбнулась: «Заказал музыку танцуй!». Но Зина была профессионалом. Тот, что спал в ней все двенадцать лет, теперь окончательно проснулся.
Антонина Марковна.
Голос был негромкий, зато властный. Вишневская остановилась у двери.
Простите, я по поручению принесла чай с чабрецом, как вы любите. Вы правы с крестником так нельзя. В 1998 году похожее дело было обошлись без суда: мировое соглашение с пунктом о неразглашении и дарении доли. Обе стороны сохранили лицо.
Вишневская медленно повернулась. Взгляд-коловорот упёрся в Зину:
Откуда вы знаете? Это была закрытая история.
Я изучала архив.
Она спокойно поставила поднос.
И, если позволите, есть нюанс. Векселя можно признать недействительными не по подписи, а по ошибке в форме. Не хватает одной реквизиты технический момент. Криминал не нужен. Ваш крестник просто ошибся. Он сохранит свободу, вы клинику и репутацию.
В переговорной повисла гробовая тишина. Сергей смотрел на жену так, словно у неё выросло две головы. А он-то знал про этот дефект векселя? Да он не посмотрел на бумаги только напал!
Вишневская вернулась, села:
Чай с чабрецом, значит? впервые улыбнулась: лицо стало мягче. Наливайте, голубушка, расскажите про нюансы. А вы, кивнула Сергею, не глядя на него, садитесь, учитесь.
Два часа всё вела Зина. Сергей перебирал ручку, слушал, как его «удобная» жена объясняет сложные юридические штуки простым языком. Она слушала, советовала, не давила.
Когда Вишневская ушла, подписав договор на обслуживание, Борис Петрович подошёл к Зине, пожал руку:
Зинаида Львовна, официально сказал он. Завтра жду вас в кабинете. Хватит в архиве сидеть будем обсуждать повышение.
Сергей и Зина домой ехали молча. В машине играло радио, какая-то попса. Обычно он сразу переключал на «Вести ФМ», но теперь боялся шелохнуться. Его уютный мирок, где он царь, а жена услуга, рухнул. И на его руинах стояла женщина сильная, умная, красивая. Самое страшное, что такой она была всегда. Только он был слеп.
Входят в квартиру. Тихо, темно. Сын ещё не пришёл из школы. Сергей снял ботинки, прошёл на кухню, сел за пустой стол. Зина пошла переодеваться. Он смотрел на свои руки стыдно. До боли стыдно, но не из-за провала на переговорах, а за те слова на даче за «я плачу».
Зина вернулась домашний костюм, косметика смыта. Лицо уставшее, а глаза горят. Она открыла холодильник, вынула яйца, молча поставила сковороду.
Зин
Голос Сергея сорвался. Она не повернулась, разбила яйцо.
Я сам.
Он вскочил, неловко попытался забрать лопатку:
Оставь, садись, ты устала.
Зина отошла к столу, села. Смотрела, как он, путаясь в движениях, пытается перевернуть яичницу, как желток растекается, как он тихо себе бормочет. Тарелку поставил перед ней кривая, подгорелая яичница. Кулинарный шедевр.
Прости, сказал он, не глядя.
Зина взяла вилку.
А яичница, видишь, вполне съедобная.
Я только сейчас понял Ты ведь столько раз меня спасала. И не только сегодня. Я помню, как ты мне ночью документы правила Просто привык. Возомнил.
Он посмотрел ей в глаза. Там страх, что она вот сейчас поднимется и уйдёт. Теперь-то она может: работа есть, уважение начальства, зарплата в рублях она не зависит от него.
Я не уйду, Серёжа, ответила она на невысказанный вопрос. Пока не уйду. Делить нам есть что, кроме квартиры. Двадцать лет прожили. Но правила будут другие.
Какие? быстро спросил он. Что делать нужно?
Уважать.
Она отломила кусочек хлеба.
Просто уважать. Я не шелковая я человек. Я твой партнёр и дома, и на работе. Быт напополам. Не «помог жене», а сделал свою часть. Понял?
Понял, кивнул он.
И это была правда.
Можно есть? усмехнулся Сергей и потянулся к вилке.
Яичница вышла несолёная, пережаренная зато вкуснее давно ничего не ел. Потому что этот ужин не был услугой. Это был ужин равных.
