Мама, а почему у меня рубашка не поглажена? Я же просил, у меня завтра важная встреча, голос старшего сына, двадцатипятилетнего Стаса, звучал уже привычно раздражённо, доносился из его захламлённой комнаты. И вообще, у нас порошок закончился? А носки снова горой в ванной.
Мария Павловна стояла в прихожей, с тяжёлыми пакетами из «Пятёрочки». Ремень жёстко резал плечо, ноги гудели после десятичасовой смены в продуктовом на Сретенке, а в голове гудела только одна мысль: «Когда это вообще кончится?». Она медленно ставила пакеты на пол, выдыхала, смотрела в зеркало. Уставшая женщина с затуманенным взглядом безнадёжности.
На кухне гремел посудой младший сын, двадцатидвухлетний Илья.
Ма, хлеб купила? Мы с Денисом всю колбасу слопали, а без хлеба не идёт, выкрикнул он, даже не встав из-за стола. И суп ты свой не доела скис, я вылил, но кастрюлю мыть не стал, она вся присохла. Новый сваришь? Лучше уж борщ, а не щи надоело.
Мария сняла ботинки, аккуратно расставила их у стены. Внутри что-то оборвалось. Последняя нитка терпения окончательно порвалась. Она направилась на кухню. Илья сидел у старого стола, по уши в телефоне, крошки, пятна от чая, фантики вокруг него вот его царство. В раковине угрожающая гора грязной посуды почти Пизанская башня, грозящая обрушиться.
Привет, сынок, тихо сказала она.
Привет Ну, хлеб-то купила?
Есть хлеб. В магазине.
Илья оторвал взгляд от телефона, уставился на мать.
В смысле?
Не купила. И рубашку Стасу не погладила, и порошок не купила, и борщ варить не собираюсь.
Вошёл Стас, почесывая живот. Был он в одних трусах, не заботясь, что за окном уже вечер.
Мам, ну что за фигня? Рубашку надо было погладить. Сам, ты же видела, я не умею, только портить получается.
Мария Павловна села на табурет, даже не разбирая пакетов. Она посмотрела на взрослых, крепких сыновей. Стас рослый, плечистый, два года как закончил МГТУ, работает менеджером, деньги тратит на смартфоны да клубы. Илья студент-заочник, в доставке бегает, дома и пальцем не пошевелит.
Сядьте, сказала она неожиданно твёрдым голосом. Поговорим.
Парни переглянулись у матери был тот холод в голосе, что заставляет замереть. Не нытьё, не ворчание что-то непривычно жёсткое. Они нехотя сели.
Мне пятьдесят два года, спокойно начала Мария. Я работаю весь день. Тяну на себе квартиру квартплату, еду, быт. Вы двое взрослых мужиков, не дети, не инвалиды. А я для вас как прислуга.
Вот опять, закатил глаза Стас. Мам, мы работаем, учимся, устаём. Ты же женщина, всегда уют создаёшь, это твоя роль.
Моё право отдыхать и получать уважение, твёрдо перебила его Мария. С завтрашнего дня уют, как хотите, создавайте сами. Я в забастовке.
В какой ещё забастовке? хмыкнул Илья. Голодать что ли будешь?
Нет, буду есть то, что приготовлю себе. Стирать свои вещи. Убирать только в своей комнате. Хотите кушать готовьте сами. Хотите чистое учитесь стирать. Ютуб вам в помощь.
В кухне повисла тишина. Сыновья выжидающе смотрели, будто она вот-вот рассмеётся, скажет «пошутила» и, как всегда, наденет фартук, побежит делать котлеты.
Мам, ну ты чего, поморщился Стас, у меня встреча завтра, нужна рубашка!
Утюг в шкафу, доска за дверью. Вперёд.
Мария встала, взяла из пакета йогурт, яблоко и пачку творога свой скромный ужин и закрыла за собой дверь, оставив сыновей в кухонном бедламе.
В тот вечер они явно решили: материнство капризничает, к утру всё устаканится. Заказали какую-то шаверму, коробки пиццы оставили на столе, всю ночь гоняли в Плейстейшн. Мария слышала смех, шум, но не вышла лежала в ванной с ароматной пеной, впервые за много лет не чувствовала себя в клетке.
Утро началось с грохота и ругани.
Где утюг, чёрт побери?! Мама! Я опаздываю! рычал Стас.
Мария уже была одета для работы, помолодевшая, причёсанная, энергичная. Чувствовалось даже в движениях она больше не планирует быть удобной.
В прихожей, в шкафу, на нижней полке, спокойно бросила она, натягивая пальто.
Нашёл, не работает! Ты его сломала!
В розетку включи. И воды влей.
Я опаздываю! Погладь мне её один раз!
Нет. Это твоя ответственность, твоя жизнь. Я пошла.
Она ушла, закрыв за собой дверь, оставив Стаса наедине с мятой рубашкой и холодным утюгом. Сердце сжималось но теперь не от вины, а от решимости: уступишь проиграешь насовсем.
Вечером её встретил сногсшибательный запах пригоревшего масла и чего-то тухлого. На столе чёрная сковорода прожгла клеёнку, в раковине гора посуды выросла в два раза, пол стал липким.
Илья сидел, злой и голодный.
Ма, так нельзя, ну честно! Есть нечего, только твои продукты для похудения. Мы что, должны голодать?
В магазине полно еды. Пельмени, макароны, сосиски. Деньги у вас есть.
Мы пельмени варить не умеем! Всё каша выходит!
Инструкция на пачке. Читать умеете.
Мария спокойно отодвинула грязь, протёрла себе место, достала контейнер с салатом из местной кулинарии. Обедала молча, под ворчание и блуждания сыновей по кухне.
Если ты не готовишь, мы тоже Стас резко вошёл в кухню. Вид у него был как после провала. Мы мы обидимся, если ты так, мама.
Ваше дело обижаться. Я мать вам до 18 лет. Дальше ваша жизнь, только добрая воля. Воли больше нет.
Эгоистка! бросил Илья.
Может быть. Зато сытая и спокойная эгоистка.
Три дня квартира заросла грязью. В ванной закончилась бумага, и никто зерна не двинулся, пока Мария, молча, не стала приносить себе отдельный рулон. Мусор переполнился, пахло уже в коридоре. Парни ели одни пирожки да картошку-фри, устраивали настоящую Санта-Барбару.
Мария держалась из последних сил. Морально было тяжело хотелось схватить тряпку, всё вымыть, сварить кастрюлю щей. Но понимала: терпение это лекарство, а лекарство горькое.
В четверг она увидела, как Стас роется в грязном белье.
Что ищешь?
Носки. Все грязные оказались.
А постирать?
Там куча кнопок на машинке, я всё испорчу.
Есть кнопка «Быстрая стирка», и отсек для порошка.
Его нет!
Купи, магазин рядом.
Стас недовольно кинул носок обратно.
Купить новые проще!
Конечно. Разбрасываться деньгами на носки это очень по-взрослому.
В пятницу случилось неожиданное. Мария проснулась с температурой. Позвонила на работу: взяла отгул и осталась под одеялом.
К середине дня сыновья заглянули:
Ма, ты болеешь? осторожно спросил Илья.
Болею.
А обед?
Она посмотрела на него воспалёнными глазами. Хотелось заплакать не от температуры, а от боли неужели вырастила таких бесчувственных?
Илья, у меня 38, какое тут Закрой дверь, пожалуйста.
Сыновья ушли, на кухне послышались шёпоты.
Жесть, Стас. Жрать охота.
Может, давай макароны сварим?
Попробуем. Соль где?
Мария задремала. Проснулась от запаха гари. Она вскочила и, шатаясь, побежала на кухню.
Макароны в кастрюле чёрная глыба, комната наполнена дымом. Сыновья растеряны.
Мы только на пять минут отошли, партию доиграли! оправдывался Илья.
Окно! воскликнула Мария. Квартира сгорит!
Она выключила газ, бросила кастрюлю в раковину, пустила воду, зашипел пар.
Мария бессильно осела за стол. Лицо закрыло руками, слёзы текли сами от боли, от обиды, от усталости, от горя за выросших мужчин, неспособных ни на что без неё.
Парни замерли. Никогда не видели маму такой. Всегда сильную, непоколебимую, маму-железную леди. А сейчас маленькая, сгорбленная женщина, рыдающая над сгоревшей кастрюлей.
Мам, не плачь Стас неловко дотронулся до плеча. Ну, макароны фиг с ними. Новую кастрюлю купим.
Не в кастрюле проблема! сквозь слёзы закричала Мария. Вы же без меня пропадёте! А если завтра меня не станет? Грязь, голод, холодильник полный и что? Мне стыдно, что я вырастила таких таких паразитов!
Мария слёзы вытирала рукавом. Ушла в комнату. Парни остались среди дыма. Вечером она даже не вышла из комнаты. Пусть хоть пожар, хоть потоп.
Вечером дверь скрипнула.
Мам, спишь? голос Ильи.
Нет.
Мы в аптеку сходили. Денис у друга занял, купили терафлю, лимон, пастилки, спрей. Вот.
Сзади стоял Стас с подносом чашка чая, тёмного почти до чёрноты, бутерброды, отломанные криво но своими руками.
Спасибо, чуть слышно сказала она.
И Мы на кухне прибрались. Посуду помыли, две тарелки разбил скользкие. И пол подмели.
Мария села, сделала глоток крепчайшего чая. На душе теплее.
Разбитая посуда к счастью.
Пока Мария болела, сыновья постоянно звонили из кухни: «Мам, сколько порошка? Мам, надо рис промывать? Тряпка для пыли где?» Они сварили суп с огромными кусками картошки, с недоваренной морковкой, но сами, без неё. Стас даже футболку погладил, хоть и спалил залоснив пятно.
Когда Мария пошла на кухню, увидела приколотый к холодильнику листок:
«Понедельник, Среда, Пятница Стас (посуду моет, мусор выносит). Вторник, Четверг, Суббота Илья (полы, магазин). Воскресенье вместе».
Что это? спросила она.
График, буркнул Стас. Пробуем. Ты права была. Стыдно реально.
А соблюдать будете?
Постараемся. Илья гуглил, как картошку к жареву довести оказывается, мешать надо редко
Мария впервые за долгое время улыбнулась как-то искренне и по-настоящему.
Прошёл месяц. С идеалом всё ещё далеко срывы, забытый мусор, споры «кто сейчас». Но инвалидность по быту стала уходить.
Она стала тратить время на себя: пошла в бассейн, встречалась чаще с подругами, позволила себе обновку. Мужчины на улицах начали обращать внимание впервые за годы.
Однажды вечером сыновья на кухне нервно что-то шинкуют.
Что тут у вас?
Ужин готовим, заявил Илья, вытирая глаза резал лук. У Стаса первая получка, отмечаем. Мясо по-французски.
Первая? удивилась Мария.
Да. Тогда не взяли, сказали вид неопрятный. Было стыдно, мам. Научился гладить, следующую вакансию взял. Теперь работаю, логистом.
Горжусь тобой, сынок.
Садись, мам. Вино налить?
Ели ужин: мясо суховато, лук крупный, но для Марии вкусней не бывало. Она смотрела на взрослых сыновей и впервые чувствовала: теперь они не просто пользователи уютом, а настоящие партнёры по дому.
Знаешь, мам, вдруг сказал Илья, понял тут: жить отдельно дорого, но вести себя с родителями как квартирант позорно. Решили со Стасом: будем квартплату и продукты делить на троих. Честно.
Самое честное, кивнула Мария.
И Извини нас, мам. Сколько всего ты А мы думали, оно само появляется.
Волшебство закончилось. Наступила взрослая жизнь.
Порой старые привычки проскальзывали. Однажды Мария заметила носок под диваном. Раньше бы подняла молча, теперь позвала:
Твой трофей?
Ай, забыл! Сейчас уберу.
И убрал.
Мария поняла главное: её жертвенность не делала сыновей счастливыми, а делала беспомощными. Только твёрдость стала настоящим уроком любить значит верить, что человек всё может сам.
Теперь, когда подруги жалуются на взрослых лоботрясов, Мария только загадочно улыбается:
А вы пробовали не быть удобной?
Как это? Пропадут же!
Не пропадут. Голод и грязная рубашка учат лучше диплома. Проверено.
В пятницу вечером Мария собиралась в театр. На ней было новое платье, помада.
Мама, ты куда такая красивая? свистнул Илья.
На свидание. С искусством и с собой. Ужин ищите сами, не малыши.
Она вышла во двор, глубоко вдохнула вечерний московский воздух и впервые за годы почувствовала: свободна. Не служанка, а женщина.
Она обрела новую жизнь. Оказалось, чтобы всё в семье стало по уму, достаточно было всего лишь устроить небольшой, тщательно спланированный хаос.
