Ольга с самого утра суетилась по квартире в предвкушении встречи Нового года: мыла полы, натирала стол серебристой скатертью, стряпала заливное, варила оливье, наполняла хрусталем полки буфета. Это впервые она праздновала Новый год не с мамой и папой, а с любимым мужчиной.
Вот уже три месяца, как Оля делила быт с Анатолием Сергеевичем человеком старше на пятнадцать лет. Разведён, платит алименты, иногда находит утешение в бутылке… Но всё это казалось ерундой на фоне чувств. Никто из знакомых не мог понять, что притянуло Олю к этому угрюмому, даже малость неприятному человеку: ни внешностью не вышел, ни характером не порадовал скупой до жадности, всегда денег нет, а если и есть тратит на себя. Но именно к такому Чуду-Юду Оленька и приникла всем сердцем.
Три месяца она надеялась, что Анатолий заметит её заботливость, оценит покладистость и хозяйственность и непременно сделает предложение. Сам он и говорил: «Жить надо вместе, посмотреть, какая ты хозяйка. А то вдруг как бывшая моя?» Про прошлую жену он толком ничего не рассказывал, и Оля потому старалась вдвойне: молчала о промахах Толика, смиренно встречала его после поздних возлияний, готовила, мыла полы, стирала, за продуктами ходила на свои кровные рубли (а вдруг подумает о ней лихое, будто она меркантильная?). Даже праздничный стол к Новому году накрыла на собственные сбережения. И телефон подарочный из личной зарплаты купила.
Пока Оля в хлопотах проворачивалась, её «рыцарь» тоже занимался подготовкой: с друзьями по-человечески выпил. Явился домой уже к вечеру навеселе и объявил, будто к ним сейчас на Новый год наведаются его дружки, с которыми Оля и не знакома вовсе. На часах один час до боя курантов. Переживала, но и виду не показывала. Хотела же быть не такой, как его бывшая.
За полчаса до полуночи дверь распахнулась, и в квартиру ввалилась шумная компания мужчины и женщины, едва держась на ногах, с бутылками и смехом. Толик тут же подпрыгнул, рассадил всех за праздничный стол, застолье началось с размахом. Олю даже и не представил гости словно её и не заметили: хохот, водка течёт рекой, свои шуточки. Когда Оля робко напомнила, что до наступления Нового года осталось две минуты и надо бы разлить шампанское, какая-то размалёванная дама скривилась, буркнув сквозь смех:
А эта-то кто?
Соседка по постели, с усмешкой буркнул Толик, и вся компания расхохоталась.
Они ели всё, что приготовила Оля, а сами вперемешку отпускали едкие замечания, посмеивались: мол, ловко устроился Толян кухарку и уборщицу на халяву завёл. Над девичьей простотой хохотали громче курантов, а сам виновник праздника лишь поддакивал и жевал любимое мясо под шубой, даже не встав на её защиту.
Оля, едва сдерживая слёзы, тихо собрала вещи, не сказав ни слова, и вышла на морозную улицу, направившись к родителям. В жизни не было у неё столь горького Нового года. Мама, увидев дочь с красными глазами, только тяжело вздохнула:
Я ведь тебя предупреждала.
Отец даже облегчённо выдохнул. Оля проплакала эту ночь навзрыд, будто смывая осколки иллюзий и снимая навсегда свои добрые, но такие розовые очки.
Прошла неделя. У Толика денежки закончились, и вот он заявился в дом к Оле, нахально держа себя как обычно:
Ну ты, я погляжу, обиделась? съязвил он в прихожей. Видя, что Оля не бросается мириться, включил обвиняющий тон: Тоже мне, хозяйка! Сама у родаков на шее, а у меня мышь повесилась в холодильнике. Прямо как моя бывшая начинаешь себя вести!
От такой наглости Оля онемела. Сколько раз она мысленно готовила разговор, чтобы всё ему высказать, но на деле осталось только коротко, на русском, послать его подальше и с грохотом захлопнуть перед ним дверь.
Так встретила Оля новый год. И началась для неё новая жизнь.
