ИЛЬЯ, ТЫ НЕ ОБИЖАЙСЯ, ЛАДНО? НО Я МЕЧТАЮ, ЧТОБЫ К АЛТАРЮ МЕНЯ ВЁЛ ПАПА. ОН МНЕ САМЫЙ БЛИЗКИЙ. РОДНОЙ ОТЕЦ ЭТО ЖЕ НЕ ПРОСТО СЛОВА. А ТЫ… ТЫ ПРОСТО МУЖ МАМЫ. ТАК НА ФОТО ЛУЧШЕ БУДЕТ ЕСЛИ МЫ С ПАПОЙ. ОН ЭЛЕГАНТНЫЙ В СВОЁМ ПИДЖАКЕ, ПОСМОТРИ.
Илья стоял, сцепив руками чашку с чаем, из которой поднимался медленный пар. Пятьдесят пять ему; рукиширокие, синие от вен, кожа грубая, ладони как наждачная бумага. В спине всё время ныло: пронизывает, будто кто-то тихо стучит внутри костей.
Через стол сидела Лидия. Невеста; такая красивая, будто вылепленная из снега на Спасской улице. Ей двадцать два.
Илья помнил: ей было всего пять, когда он впервые вошёл в эту аккуратную квартиру в Харькове. Она тогда спряталась за бабушкин сервант и кричала ему: «Ты не мой! Уходи, ты чужой!»
Он не ушёл. Оставался. Она училась кататься на старом зелёном велосипеде он ловил её, когда она падала. Долгие ночи, когда у Лидии была сыпь и жар, он не отходил от кровати, укрывал и менял мокрые компрессы, пока мать, Светлана, валялась от усталости.
Илья продал мотоцикл ради её брекетов. Он работал две смены на маршрутке, чтобы оплатить университет, жаловался только под подушку.
А «родной отец» Евгений появлялся раз в квартал иногда с плюшевым зайцем, иногда с золотым браслетом из львовского магазина, рассказывал истории, как у него растёт сеть ресторанов, и растворялся без следа. Алиментов ни центимо.
Конечно, Лидочка, Илья поставил чашку, фарфор об столёнку бряк, будто колокол по городу прошёлся. Я всё понимаю. Кровь это не вода.
Ты лучший! Лидия по-детски чмокнула его в щеку. Кстати, мне бы нужно ещё на ресторан внести предоплату. Папа сказал, что переведёт гривны, но у него опять там счета заблокировали, налоговая-то… Можешь занять сто тысяч? Верну из подарков…
Словно во сне, Илья поднялся, доковылял до серванта, достал конверт из-под стопки выстиранных рубашек. Это были деньги на новый ремень для «Ланоса», который уже вот-вот встанет на обочине.
Забирай. Не надо возвращать. Это от меня ваш подарок.
Свадьба разомкнулась роскошью: загородный комплекс под Киевом, арка из гладиолусов, ведущий в бабочке-горошек. Илья и Светлана за родительским столом он в своем вечном костюме, который жмёт под мышками, но другого не было. Лидия как царевна из сказки.
Её к алтарю вёл Евгений.
Евгений высокий, даже ослепительный, с турецким загаром, смокинг натянутый, как с картинки. Шёл гордо, делал вид, что смахивает слёзы. По залу: «Какая генная линия! Вот уж копия отца!»
Мало кто знал: смокинг Евгений брал напрокат, а заплатил Лидия, тайком у мамы взяв аванс, и всё, чтобы не уронить папин фасад.
Во время банкета Евгений с медовым голосом взял микрофон:
Доченька! Я помню, как держал тебя впервые. Такая крошка, принцесса. Я всегда знал, что ты достойна лучшего. Пусть муж носит тебя, как я на руках!
Все хлопали, женщины тихо вытирали носы.
Илья всё это время сидел с опущенной головой. Он не помнил, чтобы Евгений носил Лидию на руках. Помнил только, как он не приехал в роддом и не позвонил.
Когда свадьба кренилась в самую гущу, Илья вышел будто ветром вынесло покурить. Сердце, будто марафон бежит: слишком громко, слишком душно.
Он запрятался за угол веранды, среди тени и глухого плюща. А там голоса, прижатые к телефону.
Всё чики-пики, Санёк! это был Евгений, разговаривающий с корешом. Тусим, свадьба лютая! Лохи платят мы веселимся. Какая дочка, господи… выросла, симпатичная, не дура. Я тут с её мужем уже потрещал. Парень с гривнями, папаша по связям. Подкинул ему, что тестю бы занести на бизнес, а то как-то не по-пацански. Надеюсь, впишется. Сейчас шампанского бахну и ещё добью на пару сотен, типа «займу». Лида? Та влюбилась уже, папочку любит, сказала пару хороших слов растаяла. Мать её Светка сидит там с этим своим водила-дядей. Старая, жуть. Хорошо, что тогда отвалил
Илья оцепенел. Захотелось шагнуть и схлопнуть по гладкой наглой физиономии. Но не сделал этого.
Потому что в растущей тени увидел, как в другой стороне веранды стоит Лидия. Она слушала всё: с побелевшим лицом, ладонь у губ. Её мейкап тек, как будто дождь пошёл внутри.
Лидия смотрела на «родного» отца, названную «ресурсом» и «дурочкой», и не понимала, как так можно. Евгений сунул телефон, поправил смокинг, выправил галстук и обратно в зал.
Лидия медленно осела на корточки у стены, её платье втянуло в себя измятую пыль. Илья тихо подошёл, молча снял с себя свой пиджак и набросил ей на плечи.
Вставай, доченька. Да не сиди, холодно тут, пол промозглый.
Лидия подняла на него ужасные, предательские глаза, как у утонувшей куклы.
Дядя Илья… Папа… Он…
Я знаю, тихо сказал Илья. Не надо слов. Пойдём, умой лицо. У тебя праздник. Гости ждут.
Я не могу туда вернуться! , захлебнулась Лидия, Я предала тебя! Я его пригласила, тебя посадила в дальний угол! Какая же я глупая! Безумно глупая!
Не говори так. Ты хотела сказку. Иногда сказочники мошенники. Держись. Приведёшь себя в порядок и выйдешь танцевать. Пусть не думает, что победил. Это твой день, не его спектакль.
В зале Лидия появилась бледной, но прямо стоявшей.
Ведущий объявил:
Сейчас танец невесты с отцом!
Евгений, сияя, зашагал вперёд, раскинул руки.
Зал замер.
Лидия взяла микрофон, пальцы подрагивали, но голос был чистым.
Я хочу по-другому, твёрдо сказала она. Биологический отец подарил мне жизнь, я благодарна, но важнее, кто эту жизнь защищал. Кто лечил колени и учил быть сильной. Кто всё отдавал, чтобы я стояла здесь.
Она посмотрела на стол родителей.
Папа Илья, пойдём танцевать.
Евгений остался стоять, замерший с дурацкой улыбкой. В зале шёпот, как ветер в поле.
Илья встал, покраснел до самых ушей, пошёл к дочери. Дрожащий, в тесном пиджаке. Лидия обняла его за шею, спрятала нос в воротник.
Прости меня, папа, плакала она, Прости…
Всё хорошо, моя маленькая. Всё хорошо, отвечал он, гладя по спине своей натрудженной ладонью.
Евгений постоял ещё минуту, поняв, что спектакль развалился, сбежал к бару, а потом и вовсе исчез со свадьбы.
Прошло три года.
Илья лежал в палате харьковской больницы. Сердце не выдержало инфаркт. Под капельницей лежит: лицо седое, взгляд усталый.
Дверь приоткрылась вошла Лидия, за руку таща малыша, смешного и круглого, лет двух.
Деда! крикнул мальчик, прильнув к кровати.
Лидия села рядом, поцеловала каждый мозолистый палец Ильи.
Папа, мы с бульончиком и апельсинами. Врач говорит, всё будет хорошо. Ты только держись, отдыхай. Я уже купила путёвку скоро в санаторий поедем.
Илья улыбнулся, устало, мягко. Нет у него миллионов, да и Ланос разваливается, и спина не гнётся.
Но он самый богатый человек. Потому что он Папа. Без приставки «отчим».
Жизнь рассудила правильно. Иногда ведь за прозрение надо платить дорогую цену унижением и болью. Но лучше позже понять: отец тот, кто держит, когда ты падаешь не тот, чьё имя в бумаге.
Мораль:
Гонясь за красивой вывеской, не забудь о пустоте под ней. Береги тех, кто ночью накроет тебя старой курткой, кто рядом в трудный день без выгоды и расчёта. Потому что, когда застолье кончится и официант погасит лампы, останется только тот, кто любит тебя по-настоящему, а не тот, кто любит быть в центре внимания.
А у тебя был такой человек? Или кровь всё решает? Лидия взглянула сквозь мутное больничное окно, за которым завывало весенний ветер, и вдруг поняла: мир больше не делится на сложных и простых людей, на своих и чужих. Он делится только на тех, кто однажды не уходит и тех, кто уходит всегда.
Папа, прошептала она, сжимая его руку в маленькой ладошке сына, прости, что не поняла раньше.
Илья с трудом повернулся к ней, в глазах светилась смешанная тихая радость. Он посмотрел на внука, покачал головой и вдруг рассмеялся, хрипло и тепло:
Что ты, Лидочка. Главное теперь всё правильно. Всё на своих местах.
Малыш запрыгал у кровати, обнимая Илью за шею, а Лидия крепко прижала отцовскую ладонь к своей щеке и впервые за долгое время в душе наступил покой. Как будто никогда не было чужих свадеб и чужих ролей; были только свои.
В тот день, выйдя из больницы, Лидия позвонила матери. Они с мамой сели пить чай крепкий, заварен на раз, без сахара; у окна, где пуговицей лежал апрельский дождь. Светлана размешивала ложкой и молчала.
Мам, сказала Лидия, папе Илье нужна помощь на даче. На выходных поедем вместе?
Светлана улыбнулась как в юности.
Поедем, дочка. Нашим бы всё вместе держаться.
Позже, распаковывая покупки для Ильи, Лидия нашла в его старом портмоне детский рисунок там она держится за широкую руку, а под фигуркой подпись: «Папа». И никаких «отчимов».
В такие моменты она знала, что каждый получит своего настоящего даже если не сразу. Каждый праздник, каждый плохой и хороший день она встречала теперь с благодарностью за то, что в этом большом равнодушном мире у неё есть самый настоящий папа.
А где-то далеко по ночам за окном хрустела метель, но в их маленькой квартире всегда была тихая, прочная, настоящая любовь.
