«Ты позор для этой семьи! Ты думала, я буду растить это недоразумение у тебя под сердцем? Я нашла тебе дворника, он заберёт тебя на вечёрке!» перед глазами всплыла старая, будто затертая плёнка, сцена, когда я стоял в уголке кухни на Сумской, ещё пацаном, и слышал голос бабушки, как раскалённое железо. Мысль о ней вернулась внезапно, когда экран моего телефона осветил тусклый салон частного самолёта, летящего из Токио в Киев.
Сообщение от Марии: «Дети спят. Квартира сияет. Скучаем. Люблю. Ждём тебя на следующей неделе!»
Я невольно улыбнулся, протёр уставшие глаза. Шесть месяцев полгода напряжённейших переговоров по объединению двух корпораций. Я мотался между отелями, жил на чёрном кофе и одной-единственной идее обеспечить детям безбедное будущее на долгие годы. Сделка века башня возле станции метро Печерская, новое лицо Киева.
Начинаем снижение, прозвучало из кабины. Добро пожаловать в Киев, Максим Алексеевич. Температура на земле +1.
Я должен был вернуться во вторник. Но встреча закончилась раньше, японцы подпили сакэ и подписали всё ночью. Я решил устроить своим сюрприз. Представлял, как шестилетний сын Артём кинется в объятия и десятилетняя дочь Варя засмеётся, стесняясь и беззубо. Мария моя жена, успела за два года превратиться из страсти в утешение встретит с борщом и бокалом вина возле камина.
Прилетел в Жуляны в 2:30 ночи.
Уже в 3:15 тихо открыл дубовую дверь своей квартиры на Воздвиженке.
Первое, что меня ударило холод. Настоящий, декабрьский, пронизывающий до костей. Тепло не работало. В ноябре. Воздух был застоявшимся, будто в нежилом помещении.
Второе тишина. Не уютная, не домашняя, когда все спят, а тяжёлая, как в чужом доме после выселения. Я напрягся.
Мария? прошептал, бросая сумку на пол.
Тишина. Сигнализация не светится. Панель у входа тёмная.
Пошёл на кухню попить воды и заодно проверить, не поменялось ли что за полгода. Дом казался чужим.
В лунном свете на холодной плитке я их увидел.
Не в своих прохладных кроватях. Не среди игрушек, которые я привозил каждый месяц. Они прижимались друг к другу под тонким шерстяным одеялом возле радиатора, от которого веяло лишь мертвецким холодом.
Артёмка? Варя? мой голос надломился и прозвучал слишком громко.
Варя вздрогнула, будто чья-то рука тронула её за спину. Она не подбежала ко мне. Наоборот, закуталась ещё плотнее, закрыла собой брата, смотря испуганными глазами. Инстинктивная защита потрясла меня.
Папа, не бей! прошептала она. Мы не крали! Морковка была в мусоре, честно!
Варя! Это же я. Папа.
Я включил свет.
То, что я увидел, сложно описать Артём дрожал мелкой дрожью, лицо горело лихорадкой, волосы прилипли ко лбу. Между ними стояла собачья миска, в ней вода с сырой морковью.
Я заглянул в кастрюлю на плите два прозрачных кружочка морковки в кипящей водопроводной воде.
Прости! выкрикнула Варя, выронив половник. Я не брала настоящую еду! Только очистки! Пожалуйста, не говори маме! Она опять нас запирала бы!
Я опустился на колени, не замечая холода. Протянул руку, но Варя отшатнулась.
Варя, прошептал я, чувствуя в теле нарастающий холод, сменяющийся ледяной, вымеренной злостью. Я не зол. Обещаю. Где еда? Я ежемесячно отправляю 140 000 гривен на продукты. Всё по автоплатежу.
Варя показала на кладовку. Тяжёлый замок висел на двери.
Мамина еда только для гостей, прошептала она. Мы учимся благодарности. Учимся терпеть.
«Учимся терпеть». Слова будто стали пеплом.
Я потрогал лоб Артёма иссушен и горяч. Температура точно близка к сорока.
Давно ли болеет?
Уже три дня, слёзы хлынули у Вари. Мама сказала, если позвоню тебе Артёма увезут в плохое место. Где живут плохие дети. Сказала, ты не любишь больных
Я взял обоих на руки. Лёгкие, словно птенцы. Чересчур худые рёбра прощупывались сквозь пижамы.
Я отнёс их в свою спальню только там неожиданно стоял обогреватель. Закутал в пуховое одеяло.
Сидите здесь. Достану еду. Обещаю.
Укладывая Варю, почувствовал что-то твёрдое под подушкой. Достал блокнот.
Дневник Вари.
Открыл первую страницу. Порванные листы, разводы от слёз и пятна от каши.
День 14. Мама сказала, если напишу папе убьёт кота. Я не писала. Скучаю по Шарику.
День 30. Артём голодный. Я отдала ему свой хлеб. Сказала маме, что сама съела. Она заперла меня в кладовке за ложь. Было темно.
День 45. Приходил дядя. Мама говорит зовут Вадим. Пили вино, которое папа припрятал. Смеялись, когда Артём плакал, потому что упал с лестницы.
Я закрыл блокнот. Руки перестали дрожать. Горе исчезло, осталась только та ледяная деловитость, с которой я строил бизнес-империю.
Я больше не страдал. Я стал директором, который обнаружил воровство. Я знал, как проводить рейдерский захват.
ЧАСТЬ 2: ЗАСАДА
Я не позвонил в полицию. Пока рано. Полиция пишет протоколы, даёт отпустить под залог. Мне нужно было решение пожёстче. Окончательное.
Я двигался призраком по квартире.
Осмотрел мусор. Пустые бутылки ЛОреаль я собирал их к своему пятидесятилетию. Пустые коробки из-под осетровой икры. Упаковки от суши из самого дорогого ресторана на Бессарабке.
В ванной мужская бритва и чужая дешевая одеколонка.
В кабинете мой стол взломан, документы на траст разбросаны. Проверяю свой смартфон.
Снятие: 35 000 евро медицинское ЧП (Варя).
Снятие: 70 000 евро ремонт квартиры.
Снятие: 140 000 евро перевод на «Вадим-Сервис ООО».
Счёт пуст. Более 400 000 евро ушли за полгода.
И тут слышу звук мотора во дворе. 5 утра. Рассвет прорезает киевское небо.
Я выключаю свет и сажусь в чёрное кресло напротив двери, держу в руке дневник Вари.
Дверь открылась.
Раздался смех. Мария заливается звонко, по-пьяному. Рядом с ней чужой мужской голос.
Тише, Вадим, шепчет Мария. Детишки могут проснуться. Если увидят тебя опять их в кладовку сажать, мне уже надоело. Ноготь сломала, когда тащила Артёма в прошлый раз.
Да хватит тебе, бормочет Вадим. Пошли в спальню, твой муж до вторника не появится. Убивается в Японии, пусть дальше цены на металл улаживает.
Ты перевёл мне деньги? спрашивает Мария.
Конечно. Про операцию у Вари менеджер банк повёлся. Всё уже на карте. Завтра улетаем в Лазурное. Первым классом.
Я включил диктофон на телефоне.
Не верю, что всё так просто, истерично смеётся Мария. Убедить его, что он хороший муж. А он обычный банкомат. Жалкий.
Банкомат, ещё и слепой, в тон ей вставил Вадим.
Я щёлкаю клавишу торшера.
Вспышка света. Мария и Вадим замерли, как лоси перед фарой. Сумка вылетела из рук Марии. Вадим, долговязый прищурившись, попятился.
Добро пожаловать домой Кто у нас тут? Медицинская помощь?
ЧАСТЬ 3: ДОПРОС
Мария замерла, стала, как восковая фигура. Инстинктивно встала перед Вадимом.
Макс… Ты же во вторник должен был попыталась улыбнуться, но получилось лишь унылое оскал. Можно объяснить! Вадим консультант, с крышей проблемы…
Консультант? В пять утра? Или помогает по счетам лазить?
Глаза Марии мечутся, ищут выход, предлог, мечутся на дверь.
Макс, пожалуйста! Ты меня бросил! Шесть месяцев, с утра до ночи одинока! Я тоже человек!
А дети? Им тоже нужен комфорт? Или они пусть едят отходы, чтобы не зажрались?
Марию затрясло. Что?
Я видел Артёма на полу. Видел суп. Видел замок на кладовке.
Они жадные! Они еду жуют, будто забыли о приличиях! Я их приучаю к дисциплине! Я их только что проверяла!
Я показываю дневник.
Правда? Варя пишет, что на прошлой неделе Артём плакал с голода, она отдала ему свой хлеб и ты её за это в кладовку посадила. Пишет, что ты угрожаешь убить пса.
Она… всё врёт! закричала Мария, тыкая пальцем наверх. Она выдумщица, больная на голову! Я бы всё рассказала! Она специально всё сочиняет, чтобы казаться лучше!
Серьёзно? я бросаю на стол выписку по счету. А банк тоже психует? Где 200 тысяч евро, Мария? Где деньги за мнимую операцию? Где крыша, которая течёт только в твоих рассказах?
Вадим медленно пятится к двери, поднимая ладони.
Слушай, парень, я не хочу связываться. Я не знал, что она замужем.
Я нажал кнопку блокировки. Тяжёлый щелчок двери заперты.
Садись, Вадим. Полиция уже у подъезда. Ты не просто любовник ты соучастник мошенничества.
Вадим плюхается на диван, лицо в ладонях.
ЧАСТЬ 4: ЛОВУШКА
Ты вызвал ментов? Мария пытается усмехнуться, но фальшиво. Макс, ну не драматизируй. Моё слово против твоего. Я мать! Суд не поверит ребёнку!
Думаешь, ты меня удивила? спрашиваю.
Достаёь пульт и включаю телек.
Я не два часа назад приехал. Я был в Киеве уже два дня. Жил на соседней улице. Хотел посмотреть, как вы тут без меня.
Включаю камеру няни.
На экране: Мария орёт на Артёма, дёргает его, шлёпает.
Ненавижу тебя! визжит она. Всё рушишь! Если бы папа был нищим на вокзале бы тебя бросила!
Мария сидит, открыв рот.
Снимал, чтобы аннулировать пункт о неверности в брачном договоре, холодно объясняю. Но теперь это уголовное дело насилие над ребёнком.
Ты ничего не получишь, Мария. Ни алиментов, ни квартиры. Только камеру. А Вадим федеральный обвиняемый за кражу.
Мария ползёт ко мне, хватается за брюки.
Макс, прости! Я исправлюсь! Кто детей вырастит?! Ты вечно в разъездах!
Я смотрю сверху. Нет гнева. Только сожаление.
Учусь, тихо говорю. Первый урок отцовства защищать своих волчат. А значит вымести гадюк.
Сирены во дворе. В окне отражаются синие мигалки.
ЧАСТЬ 5: ПИР
Полиция забрала их в наручниках. Вадим рыдал по-детски. Мария кричала, кляня всех.
Я подписал протоколы. Отдал флешку с видео и выписками.
В квартире наступила тишина, было уже 7 утра.
Я вскрыл кладовку болторезом. Выбросил пустую кастрюлю. Всю гнилую морковь в мусор.
Заказал пиццу. Три большие с колбасой, сыром, грибами. Заказал оладьи и сырники из столовой на Подоле с вареньем. Купил кучу фруктов, молоко, шоколадное мороженое.
Уселся на кухонный пол, вокруг пир.
Варя! Артём! позвал тихо.
Осторожно вышли из спальни, держась за руки.
Папа… плохой дядя ушёл? спросила Варя.
Все ушли, развернул руки. Плохой дядя. Плохая тётя. Больше никого не будет, вам клянусь.
Они бросились в объятия. Я вдохнул запах их волос ещё больничный, но уже домашний.
Мы теперь одни, прошептал я, вытирая глаза. И будем есть до сыта.
Артём уставился на коробки.
Это не для гостей? шепчет.
Нет, жёстко говорю. Это для семьи. А семья наш главный гость.
Мы ели на полу. Я смотрел, как они жадно сметают, сердце разрывалось и заживало. Я понял: строя будущее, забывал про настоящее. Строил крепость, а мост оставил опущенным.
Теперь это закончилось.
ЧАСТЬ 6: МАГИЯ
Два года спустя.
На кухне жара. Запах корицы, ванили. Три часа ночи.
Я не в Токио. Не в Лондоне. Продал бизнес, чтобы заняться фондом поддержки детей, лишённых семьи. В пижаме, в фартуке «Самый лучший папа».
Артём, засыпай шоколад, командую.
Артём, теперь крепкий восьмилетний парень, высыпает гору шоколада. Варя, высокая, как мама в детстве, размешивает ложкой и смеётся.
Пап, говорит она, раньше я ненавидела три часа ночи.
Я перестал вытирать стол. Смотрю на дочь. Нет больше синяков, страха.
Почему? спрашиваю.
Это было страшное время. Когда я сильнее всего хотела есть. Когда дом как тюрьма. Я боялась, что ты не вернёшься
Я подошёл и поцеловал её в лоб.
А теперь?
Варя улыбается, пробует тесто.
Теперь это время чудес. Время, когда мы печём печенье втроём. Наше время.
Я смотрю на детей. Я уже не директор. Я основал фонд для таких, как они. Денег стало меньше, но я богаче, чем когда-либо.
В камине снимок мы втроём на полу с пиццей той самой ночью.
Рядом камин.
Пап! Духовка готова! зовёт Артём.
Иду!
Я смотрю на огонь. Два года назад сжёг тот дневник тут же. Сказал: «Теперь мы не будем молчать. Теперь говорим вслух. Не прячем свой голод».
И мы стали так жить.
Я вернулся на кухню в тепло и свет.
Дом строят из кирпича, подумал я, закрывая духовку. А вот семья это не стены, а твоя вовлечённость. Я чуть не потерял свою, оставив темноту на пороге. Но вовремя зажёг спичку.
Кто будет вылизывать ложку? спрашиваю.
Я! хором.
Я улыбнулся. Клетка исчезла. Волчата в безопасности. Прежние страхи остались лишь в подсознании как тень на стене, которую разгоняет свет зимнего утра.
Теперь я знаю: можно выкупить тысячу квартир, но счастье это когда ты рядом.
