Куда мы это поставим, Игорь? шептала невестка из прихожей, думая, что я не слышу. Только ремонт закончили, всё светлое, просторное, наконец-то сделали этот модный скандинавский стиль. А тут это лоскутное пятно прямо как бельмо на глазу! Сплошной визуальный шум.
Голос невестки, Ксении, эхом отражался в узком коридоре моей старой хрущёвки, в которой сын с женой сняли квартиру после свадьбы. Я, Софья Николаевна, замерла возле раковины, вытирая руки кухонным полотенцем. Только что предлогом ушла на кухню как будто готовила чай, чтобы дать молодым возможность обсудить мой подарок. Но слова Ксении пробили меня насквозь.
Ксюша, тише давай, мама слышит! прошептал сын Игорь. Прими, улыбнись, поблагодари. Потом положим на антресоли или на дачу. Мама старалась, полгода лапки мучила.
На дачу? Там она сгниёт. Игорь, это пылесборник. Вот честное слово, аллергия начнётся! Я не хочу старые вещи дома, тем более эти лоскутки из прошлого века. Понимаю, тогда модно было, но сейчас-то зачем… Ладно, давай, а то она ждёт.
Я шумно включила воду, чтобы казаться занятой. Обидно. Больно до слёз. Ведь речь не о шарфе из секонд-хенда о лоскутном одеяле, который я вручную шила полгода: кусочки семейных вещей, бархата с моего выпускного платья, синего шёлка с блузки, в которой я встретила мужа, хлопка с первых Игорькиных распашонок. Ткань за хорошие гривны из-за границы, начинку подбирала по магазинам, каждую строчку шила по вечерам. Я вложила душу. Для меня это было не просто одеяло оберег, тепло, семейная память.
Я вытерла руки и с улыбкой, от которой сводило скулы, понесла в комнату только заваренный чай.
Вот, чай с бергамотом, как ты любишь, Ксютка, поставила поднос на их новый стол, весь сияющий, белоснежный.
Ксения, сидя на диване, только кивнула: улыбнулась губами, а в глазах лед. Рядом подозрительно аккуратно сложенный пакет с моим одеялом.
Спасибо, Софья Николаевна. Вы всегда так… заботитесь. И за одеяло спасибо, очень ярко. Неожиданно.
Это же лоскутное шитьё, тихо пояснила я, пристраиваясь на краешек кресла. Там каждый кусочек со смыслом своим. Чтобы вам зимой уютно было, ведь первый этаж, полы холодные
Софья Николаевна, у нас везде тёплые полы, даже в ванной! хлопнула ресницами Ксения. Всё автоматизировано. Но за старание спасибо. Представляю, сколько времени пришлось потратить.
«Потратить» как будто речь о беготне за мукой. Для меня полгода было счастьем, ожиданием. Но промолчала. Игорь молчал, мешал сахар. Поняла стесняется, заступаться не станет. Главное чтобы никто не ругался, а мнение своё тише воды.
Вечер клеился плохо. Ксения то и дело смотрела на часы, Игорь жаловался на пробки. Через час я попрощалась.
Сынок, провожать не надо, тут пять минут ходьбы, свежо, пройдусь до маршрутки, сказала я. Хотелось уйти.
При выходе бросила взгляд на диван пакет с одеялом так и остался сиротливо посередине чужого интерьера.
Прошло три дня. Я уговаривала себя не накручивать. «Молодёжь своя, вкусы не совпадают. Главное, живут мирно. Одеяло пусть лежит на антресоли, может, внучатам пригодится», приговаривала я, протирая пыль в своей старой уютной «двушке» в центре Харькова. Денег не море, зато тепло дома.
В среду позвонила моя приятельница по даче, Наталья Петровна, которая тоже купила квартиру в этом же ЖК, что и дети, только корпусом дальше просила передать семена редких помидоров.
Софочка, я только дома, заходи, если не лень, щебетала она.
Я поехала. Отдала семена с кофейком, а потом пошла через двор детей просто посмотреть, как у них всё. Звонить не собиралась, «без предупреждения в гости не ходят», говорила всегда Ксения.
Около контейнерной площадки я невольно замедлила шаг. В их элитных домах даже мусорки как витрины чистота, крытые баки для сортировки. Вдруг взгляд зацепился за знакомый яркий лоскут. Приоткрытый бак для несортируемых отходов.
Я подошла неверяще. Торчал угол: бархат, синий шёлк, золотистая строчка. Моё одеяло. Среди картонок и пачек от чипсов. Просто выкинут не на дачу, не в шкаф, не на благотворительность. В мусор через три дня.
Я коснулась ткани. Она была холодная, набухшая от росы. Я вспомнила «визуальный шум».
Вот как шум, прошептала я.
Хотелось вытащить, забрать домой, спасти. Но что-то ломкое внутри замерло. Если забрать значит, можно всё вернуть? Нет. Любовь нельзя выкидывать, а потом подбирать, как тряпку. Я достала телефон, с трудом сфокусировала и сфотографировала этот кадр предательства.
Потом пошла домой. Долго шла, тяжело, как будто гири к ногам. В хрущёвке было тихо, на стенах семейные фото: Игорёк в первом классе, на выпускном, на свадьбе. Я жила ради него: после смерти мужа все силы в ребёнка; в дочерей у меня не сложилось. От работы до пенсии тянула, квартиру сохранила для сына. Район дорогой такую за гривны хоть сейчас в Киеве продавай. Всегда говорила: «Это твоя крепость, не останешься без крыши».
Я достала папку с документами. Завещание: всё Игорю Николаевичу Руденко. Перечитала и перед глазами, будто кино: Ксения продаёт мою квартиру, выбрасывает вон мои книги, сервиз от мамы, фотоальбомы как выбросила одеяло.
Нет, вслух сказала я. Пока жива, себя из памяти не дам вымарать.
На следующий день я не у детей разборки устраивать пошла к нотариусу, старому другу.
Софья Николаевна! Какими судьбами, продавать что-то решили? улыбнулся он.
Нет, Евгений Васильевич, я пришла переписать завещание. Всему конец.
Он сразу посерьёзнел.
Кому оставите?
У меня была племянница Лариса скромная, всегда помогающая, учится на врача в интернатуре, живёт в общежитии, к праздникам звонит, окна помогает мыть. Игорь к ней как к серой мыши, свысока.
Всё имущество Руденко Ларисе Павловне. Квартиру, дачу, сбережения.
Нотариус не удивился много чего видел и быстро оформил бумаги. Я почувствовала странное облегчение: как будто сбросила с плеч тяжелый рюкзак.
Месяц прошёл. У Игоря юбилей 30 лет. Ксения ресторан сняла, гостей позвали и меня дублем. Я вырядилась строго: серое платье, бусы, макияж. Подарок купила без намёков кожаный портфель. Никакой самоделки, ничего личного.
Когда дошла до моего тоста, все притихли. Я посмотрела сыну в глаза:
Тридцать лет возраст, когда мужчина сам отвечает за себя и семью. Пожелаю тебе мудрости. Цени то, что дорого не в гривнах, а сердцем.
Игорь отмахнулся, улыбнулся:
Спасибо, мам, ты у нас молодец!
Позже, за столом, когда все курить ушли, Ксения вдруг заговорила о будущем:
Софья Николаевна, вы же одна живёте. Коммуналку платить тяжело, убирать трудно. Мы хотим расширяться, детей ждать. Можно было бы вам однушку купить недалеко, а нашу старую квартиру продать, вложить в новую. Вам же не нужны эти стены и старые трубы.
Да, подхватил Игорь, тебе там одиноко, а тут дом новый, консьерж.
Рационально, отозвалась я. А скажите, где то одеяло, что я месяц назад подарила?
Ксения опешила:
Одеяло? Мы на дачу отвезли к друзьям, там тепло.
Я смотрела пристально:
На дачу? А я думала, на помойку. Синий бак у третьего корпуса. Я фото сделала.
Показала им фотографию. Повисла тишина.
Это не я! выкрикнула Ксения. Уборщица случайно вынесла!
Не врите, спокойно перебила я. Уборщицы у вас нет: хвастались, что сами убираетесь. Не дело в одеяле. А в отношении ко мне. Я вам как приложение к квартире. Покамест удобно терпите, потом пустите с торгом. Я «визуальный шум» в вашей жизни.
Я встала.
Квартиру я не продам и не поменяю. Игорь, и наследства не будет.
Мам, ты что за тряпку?
Не за тряпку. За то, что ты позволил выкинуть семейную память и промолчал.
Ты что, квартиру племяннице оставишь? прошипела Ксения.
Да. Ларисе. Ей нужен дом для жизни, не перепродажи. С вами всё кончено.
Я взяла сумку:
За ужин заплачу сама. С днём рождения, сын. Надеюсь, урок будет полезнее квартиры.
Я вышла под дождь. На душе стало легче, впервые за долгое время.
Звонки сына, Ксении отключила звук. Полгода были тяжёлыми. Игорь приезжал то слёзы, то скандалы, то угрозы. Ксения звонила выпившая, кричала. Но я держалась. Замки сменила, сигнализацию поставила. С Ларисой сблизилась. Она меня уговаривала помириться, но я была непреклонна.
Через год всё утихло. Сын исчез, переехал, обиделся, выбрал своё. Я же выбрала честное одиночество лучше так, чем быть чемоданом, который ждёт переезда.
Разбирая шкаф, нашла остатки лоскутов от одеяла. Погладила пальцами.
Что ж, начнём заново, вслух сказала я.
Достала машинку сшить панно Ларисе в новую комнату. Пусть у неё будет тепло и уют.
Машинка весело жужжала не хуже телевизора. Я знала, Лариса подарок не выбросит. А потому что там любовь. А любовь не выбрасывают. А завещание у нотариуса, в сейфе. Я впервые давно знала: меня не вычеркнут, не уничтожат, не разменяют.
Иногда самые трудные решения самые правильные.
Пусть эта история заставит задуматься всех о настоящей цене семьи и памяти.
