Ну куда мы это поставим, Дима? У нас ведь только что ремонт закончен, всё сверкает: светлые стены, простор, этот твой любимый скандинавский стиль. А тут вдруг эта яркая пятнистая штука! Просто визуальный шум какой-то!
Голос невестки раздаётся из коридора, хотя Ксения старается говорить вполголоса. Но стены в хрущёвке тонкие, как бумага, и всё слышно. Валентина Петровна замирает на кухне, вытирая руки полотенцем. Только что она словно бы вышла заварить чай, чтобы не мешать молодым обсуждать подарок, но услышанное заставляет её сжать губы.
Ксюша, потише, мама услышит, шепчет Дима, её сын. Ну прими ты подарок, улыбнись, скажи спасибо. Потом уберём на антресоли или отвезём на дачу. Мама полгода мучилась.
На дачу? Чтобы мыши разодрали? Дим, это пылесборник! Не хочу у себя дома старьё, сшитое непонятно из чего! Это, может, и нравилось кому-то в восьмидесятых, но сейчас Всё, идём, а то она заскучала.
Валентина Петровна громко включает кран создаёт шум, будто занята делом, и тяжело вздыхает. Обида жжёт где-то внутри. Речь идёт не о дешёвом шарфе, не о магнитике с базара. Это было лоскутное одеяло, которое она шила полгода. Не для красоты семейная реликвия: тут бархат от её выпускного платья, в котором она защищала диплом, шёлк блузки, в которой она познакомилась с отцом Димы, хлопчатобумажная ткань от распашонки Димы-ребёнка. Она покупала на Речном рынке дорогой хлопок для подкладки, вручную стегала по вечерам, пока глаза слезились от усталости. Это должно было стать оберегом, передаваться в семье.
Она отключает воду, натягивает улыбку, берёт чайник, возвращается в гостиную.
Вот и чайник вскипел, Ксюшенька, как ты любишь с лимоном, говорит Валентина Петровна, ставя поднос на идеально белый стол, на который страшно даже чашку ставить.
Ксения сидит на диване. Рядом пакет с одеялом. Она кивает матери Димы с сухой улыбкой, но в глазах холод, ничего личного.
Спасибо, Валентина Петровна, вы всегда так волнуетесь. И за подарок тоже спасибо, очень колоритно. Неожиданно так
Это пэчворк, тихо поясняет Свекровь. Каждый лоскут со смыслом. Подумала, вдруг зимой холодно на первом этаже
Ну вы что! У нас тёплые полы, даже в ванной! перебивает Ксения, отмахиваясь ухоженной рукой. Мы доверяем технологиям. Но за старания спасибо. Это же сколько времени «убить»
Слово режет ВП слух. Для неё это были недели, наполненные заботой. Она молчит. Дима в это время тщательно перемешивает сахар в чае, не поднимая глаз. Для него важнее всего спокойствие, чтобы жена не пилила, мама не расстраивалась. Позиция страуса, усвоенная с детства.
Вечер никак не клеится: Ксения поглядывает на свои фитнес-часы, Дима жалуется на вечную пробку на Кутузовском. Через час Валентина Петровна прощается.
Дима, я сама дойду до метро, не надо меня провожать, отказывает она, собираясь мыслями по дороге домой.
Уходя, она оглядывается пакет с одеялом так и остался на диване, чуждо смотрится в их «стерильном» интерьере.
Проходит три дня. Валентина Петровна держит себя в руках. «Молодые, свои вкусы», шепчет она себе, протирая свою уютную «двушку» у станции Киевская. Главное, живут дружно. А одеяло пригодится для внуков».
В среду соседка по даче Лидия Ивановна звонит: просит передать семена томатов. Лида тоже живёт в этом новом комплексе, только в другом подъезде.
Валя, заезжай ко мне с томатами, раз уж тебе по пути, щебечет Лидия.
Валентина Петровна отдаёт семена, пьёт кофе у подруги и, выходя, решает пройти через двор сына. Зайти она не планирует: без звонка сейчас никто не приходит Ксения говорила, что это «маветон». Просто мельком глянуть, всё ли хорошо.
Её дорога проходит мимо площадки для мусора. Там контейнеры аккуратные, раздельный сбор, чистота. Валентина Петровна уже проходит мимо, как вдруг её взгляд цепляется за яркий уголок в приоткрытом крышкой контейнере для «несортируемых» отходов.
Она подходит ближе. Сердце стучит, в руках дрожь. Она видит кусочек бархата, синего шёлка, золотой стежок. Её одеяло. Лежит там, среди коробок из-под еды и мусора, скомканное, униженное. Не повезли на дачу, не положили в кладовку, не передали кому нужнее просто выкинули через три дня.
Валентина Петровна касается ткани: чуть влажная от ночной сырости, холодок по коже. Вспоминает: «Визуальный шум».
Вот и я шум. Мусор шепчет она.
Хочется забрать, отстирать, спасти. Но встает стена внутри. Нет. Заберет значит, смирится. Позволит обращаться с собой, как с ненужной вещью.
Она достает телефон, дрожащими руками делает снимок. Зафиксировано. Это не просто разногласие во вкусах это демонстративное пренебрежение.
Возвращаясь домой другая, она смотрит на висящие на стенах фото: вот Дима с портфелем в первый класс, вот выпускной, вот свадьба. Всё ради него. После развода она всю себя вложила в сына. Квартира у неё была ранней сталинской постройки, с потолками, в центре Москвы. Стоит огромных денег. Всегда говорила: «Это будет твоим, Димочка. Я уйду, всё твое».
Она достает документы из ящика завещание пятилетней давности: всё, квартира, дача, накопления, сыну, Волкову Дмитрию Валерьевичу.
В глазах встаёт не сухой текст документа, а картина: её квартира продаётся, Ксения морщит нос, выбрасывая книги, сервизы, фотоальбомы как одеяло.
Нет, твёрдо говорит Валентина Петровна вслух. Пока я жива, меня из этой жизни не сотрут.
На следующий день не объясняться к сыну, а к нотариусу.
Михаил Ильич, знакомый по дачным вопросам, встречает радушно:
Валентина Петровна, вы как всегда молодцом! Чем помочь?
Михаил Ильич, мне нужно кардинально переписать завещание.
Серьёзней становится нотариус:
Кому перейдёт имущество?
У Валентины Петровны есть племянница, дочь покойной сестры Оля. Девочка тихая, работает медсестрой в районной больнице, снимает комнату. О Диме отзывается уважительно, но Дима смотрит на неё свысока.
Всё Ольге Сергеевне Романовой: квартиру, дачу, счета. Всё.
Михаил Ильич чуть удивлён, но молчит профессионал.
А сын Дмитрий Валерьевич? Трудоспособен, проблем нет?
Здоров как бык, и жизнь у них вполне удачная. Им моё наследство ни к чему ценности у них другие.
Когда всё оформлено, Валентина Петровна чувствует, словно сбросила рюкзак, тянувшийся за спиной много лет. Но это не конец ей хочется убедиться в правильности поступка.
Месяц спустя тридцатилетие сына. Ксения заказывает зал в новом ресторане. Гости, коллеги, друзья, мама.
Валентина Петровна тщательно наряжается: простое но элегантное платье, жемчуг. Дарит нейтральный подарок кожаный портфель. Ничего «от себя».
В ресторане шумно, Ксения в центре внимания. Когда слово доходит до неё, зал затихает.
Дима, тридцать лет серьёзный возраст. Время принимать решения, ценить не только вещи, но и чувства, говорит она, глядя сыну прямо в глаза.
Спасибо, мама! кивает он, уже развеселившийся от вина.
Гости выходят курить, остаётся близкий круг. Ксения, допивая шампанское, вдруг затевает разговор:
Кстати, Валентина Петровна, мы тут думаем… Вы ведь одна в трёшке живёте. Коммуналка, уборка, всё тяжело
И?
Можно вашу квартиру продать, купить вам отличную однушку здесь, а остальные деньги вложить нам мы на расширение, детей планируем.
Дима поддакивает: мам, тебе ведь некомфортно, там простор, тут консьерж, тихо
Валентина Петровна аккуратно кладёт приборы:
Рационально? Хорошо. Ксения, куда делось одеяло, что я подарила месяц назад?
Вопрос выбивает невестку из колеи, та кашляет:
Одеяло?.. Мы, ну, его, ага, отвезли на дачу, к друзьям, пока у нас своей нет!
На дачу? Странно. Мне показалось, я его видела в мусорке в синем контейнере под третьим корпусом.
Пауза. Дима белеет, Ксения краснеет.
Мама, ты это Чего ты такое говоришь
Валентина Петровна достаёт телефон и кладёт перед сыном: ярко, чётко одеяло, среди отходов.
Я сделала фото, Дима. Через три дня после того, как подарила. Полгода сидела вечерами А вы просто выбросили, даже не позвонили.
Это не я, правда! вдруг визжит Ксения. Это уборщица, наверно!
Нет у вас домработницы, сама хвасталась Вопрос не в одеяле. Вы относитесь ко мне как к функции. Пока удобно вы терпите. Моя квартира для вас просто «актив». Мои подарки хлам.
Она убирает телефон.
По поводу квартиры. Никаких обменов, продаж, и наследства тоже не будет.
В смысле? заикается Дима. Мама! Ты что! Из-за «пёстрого хлама»?
Не из-за вещи, а из-за того, что ты позволил выбросить память о нашей семье и промолчал. Предательство не бывает мелким, Дима. Ты сделал свой выбор.
Кому ты это оставишь? Государству? злобно шепчет Ксения.
Нет. У меня есть Оля. Ей нужнее. Она меня не выбросит. Всё у неё будет.
Ты не можешь! Я твой сын!
Честность или наследство, выбирай что-то одно. Всё, разговор окончен. С сегодняшнего дня позабочусь об Оле. За ужин я заплачу за себя.
Она разворачивается и уходит. На улице моросит дождь, но кажется воздух свежий.
Через пять минут телефон разрывается: Дима, Ксения не отвечает.
Полгода непросты: сын то приезжает скандалить, угрожает судами, психушкой, Ксения кидается в истерику по телефону. Валентина Петровна держится, меняет замки, ставит сигнализацию, всё чаще общается с Олей.
Оля, услышав новости, плачет, отказывается:
Тётя Валя, не надо, помиритесь с Димой!
Нет, Олечка. Я всё решила. Тебе нужна поддержка я помогу.
Проходит год, буря стихает. Дима исчезает из жизни матери, объявив бойкот. Валентина Петровна грустит, но понимает: лучше так, чем быть «ресурсом».
Разбирая однажды шкаф, натыкается на ткани: кусочки шёлка, бархат, хлопок.
Гладит ладонью по лоскуткам.
Пора начинать сначала, шепчет она. Сошью панно для Оли, ей пригодится в новой комнате.
Она садится за машинку, стежет, наполняя дом уютным стуком. Она знает Оля этот подарок не выкинет. Потому что бережёт не вещь, а любовь.
А завещание спокойно ждёт у нотариуса. И самую последнюю осень своей жизни Валентина Петровна проводит с чувством спокойствия и достоинства. Иногда нужно быть твёрдой и тогда жизнь расставит всё на места.
