Сковородка для блинов
Прошли годы, а я по сей день помню то суетное утро, когда вся моя семья вновь опаздывала куда-то. Тогда еще молодая, яГалина Ивановнаспешила на работу в контору по продаже железнодорожных билетов. За окнами хмуро начинался питерский день, а дома с рассветом поднялась привычная круговерть: младший, Женя, жаловался на боль в горле, умоляя не тащить его в школу. Я, вооружившись очками, пыталась обнаружить хоть намек на красноту в его горле, но, убедившись в обмане, мягко пригрозила наказанием и сама повесила ему ранец на плечи. В это время старший Володя, вечно неряха, искал свой дневник, бегая из комнаты в комнату, а муж мой, Сергей, все никак не мог закончить мыть машину во дворе. Пока я собирала всех и сама натягивала пальто, стрелки часов неумолимо приближались к началу рабочего дня.
Когда наконец выехали, попали в огромную пробку на Литейном проспектетотчас поняла: к началу смены не успеть. Подбегая к зданию конторы, я чуть не поскользнулась на ледяной тротуарной плите. От неловкого падения меня спас огромный багаж чей-то бабушки, за который я вцепилась в отчаянии.
Внутри меня уже поджидала весть: начальник еще не появился. Я с облегчением выдохнула, махом выпила стакан воды и села за кассу. День завертелся, забылись все утренние хлопоты. На обеде я подошла к окну и вновь увидела ту самую старушку с тяжелым чемоданом. Её взгляд какой-то бесконечно усталый и отрешённый, словно вся жизнь осталась где-то далекои лишь поездной билет в руках напоминал о каком-то движении вперед.
Слушай, Катя, а давно эта бабушка на вокзале сидит? спросила я коллегу.
Говорят, второй день уже на лавке, ответила мне Катя.
А куда у неё билет?
В Киев билет, отозвалась Катя.
Странно… Ведь поездов в Киев ходит несколько в день. Почему не уехала?
Меня пробила тревога. Я налила в стакан чаю из своего видавшего виды термоса, прихватила кусочек домашнего пирога и, выйдя с этим угощением, присела рядом с бабушкой на лавку.
Помните меня, бабушка? Это утром вы меня от падения спасли вашим чемоданом. Вы всё тут сидите Почему?
В Киев мне, ровно прошептала она, отпивая чай.
Я взглянула на билет и заметила: поезд ушёл двое суток назад.
Почему не поехали? тихо спросила я.
Старушка поправила потертую шляпку, прошептала:
Мешаю всем. Простите, сейчас уйду и попыталась подняться.
Я успела мягко удержать её за руку:
Не надо никуда спешить. Здесь холодно, посидите, согрейтесь.
Она посмотрела на меня с печальной невидящей тоской:
А идти мне некуда. Сын меня отправил не нашёл с его женой общего языка. Купил билет, вещи собрал, привёз и уехал, а сестру мою давно уже не стало Вот и сижу, жду сама не знаю чего… Никому не нужна теперь. Спасибо тебе, доченька, за угощение. Только сейчас поняла, как голодна…
«Доченька» это слово вдруг отозвалось во мне болью, давно припрятанной где-то глубоко. Много лет назад я сама выросла в интернате, ни разу не услышав того слова не от воспитательницы, а от собственной матери. Была у меня комнатка в коммунальной квартире на окраине Москвы и тяжелая, до боли одинокая юность. Только с мужем Сергеем, когда завела детей, впервые почувствовала, что такое дом… Одно только это слово «доченька» будто разбудило во мне что-то очень нежное.
Я с трудом сглотнула слезы. Коснувшись плеча старушки, сказала:
Пожалуйста, останьтесь. Кончится смена, поедем к нам у нас дом большой, всем место найдётся. Если не понравится, в любой день сможете уехать обратно. Договорились?
Старушка впервые заплакала при мне, и её благодарные слёзы показались мне наградой.
Мы познакомились уже в машине:
Я Галина Ивановна, это мой муж Сергей и наши ребята Володя и Женя. А как к вам обращаться?
Да зовите просто баба Дуня, улыбнулась старушка, отогревшись на мягком сиденье.
На следующий день, в выходной, я проснулась от необыкновенного аромата; на веранде, нагнувшись к плите, баба Дуня ловко пекла кружевные горячие блины на чугунной сковороде. Мои мужчины гудели за столом, требуя добавки. Да и я не устояла вкуснее блинов сроду не ела.
Не ругайся, дочка, виновато сказала она. В духовке сковородку нашла у нас в деревне такие блины только и пекли. Вот поставила угощать мужчин твоих.
После завтрака всей гурьбой сгребали во дворе листву, жгли костёр и в золу бросали картошку. Баба Дуня работала быстрее всех, напевая вполголоса незнакомую песню. Я впервые за много лет видела, как у моей семьи по-настоящему светятся глаза.
Не смотри, что старушка, смеялась Дуня, ещё с войны меня Дуня-лошадью называли: раненых с поля боя вытаскивала. После фронта одна осталась, муж скоро умер на руках сын вырос… Да так жизнь и прошла.
В понедельник утро снова встретило меня прежней суетой: младший жаловался, старший собирался, муж возился с машиной. На крыльце меня ждал неожиданный сюрприз: баба Дуня стояла при полном параде у дверей с чемоданом.
Спасибо вам, Галя, нагостилась я у вас, а кому ж нужна чужая старуха? Пора мне.
Я бросилась к ней:
Да как же так? Да мы теперь свои! Кто нам таких блинов напечёт? Оставайтесь! Очень вас прошу…
Я подняла её тяжеленный чемодан (в тот миг каким-то чудом он мне показался совсем невесомым) и вместе с бабой Дуней мы снова вошли в дом.
Уже машина тронулась по утренней Москве, а во дворе раздался её голос:
Доченька, если сможешь, купи да ещё одну сковородку. Вдвое удобнее на две жарить…
Не услышала она, как я тихо ответила:
Хорошо, мама ДуняЯ засмеялась сквозь слёзы, даже Володя выглянул из окна, посмеиваясь:
Мама, а ты сможешь две такие сковородки унести?
Справлюсь, уверенно ответила я, обнимая бабу Дуню за плечи, и в тот миг почувствовала, что в нашем доме стало наконец по-настоящему тепло и широко, как на русской печке. Нас было вдруг столько, сколько нужно для счастья: чтобы всегда хватало места за столом, чтобы ароматы блинов и голос песни растворяли все одиночества.
И каждое новое утро, когда питерский день за окном начинался по-прежнему хмуро, мы просыпались от звонкой сковородочной переклички на кухне. И чем бы ни обернулся наш суетный мир, я знала, что теперь, если когда-нибудь запоздаю или споткнусь снова, меня всегда поддержит чья-то тёплая рука и обязательно найдётся место для ещё одной порции блинов, только снятых с огня.
Ведь старые сковородки, как и добрые сердца, всегда служат дольше, чем мы думаем.
