Мне понадобилось шестьдесят пять лет, чтобы понять по-настоящему.
Самая острая боль это не пустой дом.
Настоящая боль жить среди людей, которые будто больше не замечают тебя.
Меня зовут Татьяна. В этом году мне исполнилось шестьдесят пять.
Красивая цифра, легко звучит, но радости она не принесла.
Даже торт, который испекла для меня невестка, показался безвкусным.
Видимо, я потеряла аппетит и к сладкому, и к вниманию.
Долгое время я думала, что старость это одиночество.
Тихие комнаты. Молчание телефона. Пустые выходные.
Мне казалось, что это самая глубокая печаль.
Теперь я знаю: есть нечто тяжелее.
Страшнее одиночества дом, наполненный людьми, в котором ты словно исчезаешь.
Муж ушёл восемь лет назад.
Мы были вместе тридцать пять лет.
Он был спокойным, уравновешенным, немногословным, но в его молчании было утешение.
Он мог починить скрипучий стул, растопить печь,
и одним взглядом успокоить моё волнительное сердце.
Когда его не стало, равновесие в моей жизни исчезло.
Я осталась жить недалеко от детей Илья и Ольга.
Я отдала им всё без остатка.
Не потому, что это требовалось, а потому что любить их был мой единственный способ существовать.
Я была рядом при каждом насморке, экзамене и ночном страхе.
Верила: когда-нибудь любовь вернётся ко мне в той же мере.
Но постепенно их визиты становились всё реже.
Мам, не сейчас.
Как-нибудь потом.
В выходные у нас полно дел.
И я ждала.
Однажды Илья сказал:
Мам, переезжай к нам. Вместе веселее и тебе не будет скучно.
Собрала свою жизнь в несколько коробок.
Одеяло, сшитое своими руками, подарила соседке; старый самовар оставила подруге; продала баян, покрытый пылью, и переехала в их светлую, современную квартиру.
Сначала было тепло.
Внучка обнимала меня крепко.
Ольга каждое утро подавала мне чай.
Но потом что-то изменилось.
Мама, сделай телевизор потише.
Побудь пока в комнате, у нас гости.
Пожалуйста, не смешивай своё бельё с нашим.
А потом прозвучали слова, навсегда осевшие во мне камнем:
Мы рады, что ты с нами, но помни меру.
Мама, знай, это не твой дом.
Я пыталась быть полезной.
Готовила, складывала вещи, играла с внучкой.
Но становилась всё незаметнее.
А может, ещё хуже тяжёлым воздухом, вокруг которого ходят на цыпочках.
Однажды вечером я услышала, как Ольга говорит по телефону:
Свекровь как ваза в углу вроде бы есть, но как будто нет. Так удобнее.
Ночью я не смогла уснуть.
Смотрела на тени на потолке и чувствовала ужасную пустоту.
Вокруг семья, а внутренне полное одиночество.
Через месяц я сказала им, что нашла небольшой домик в Черниговской области, его предложила мне подруга.
Илья даже не скрывал своего облегчения улыбка выдала всё.
Сейчас я живу в маленькой квартире на окраине Чернигова.
Сама готовлю себе утренний кофе.
Читаю старые книги.
Пишу письма, которых никто не ждёт.
Без упрёков.
Без требований.
Шестьдесят пять лет.
Я мало чего жду.
Мне лишь хочется снова почувствовать себя человеком.
Не обузой.
Не фоновым шёпотом.
Я поняла:
Истинное одиночество не в тишине квартиры.
Оно в молчании сердец тех, кого любишь.
Это когда тебя терпят, но не слышат.
Когда существуешь, но никто не замечает.
Старость не в морщинах.
Старость в любви, которую ты когда-то дарил,
и в горьком понимании, что больше никто не нуждается в ней.
