Понадобилось шестьдесят пять лет, чтобы понять это по-настоящему.
Самая сильная боль не от пустого дома.
Настоящая боль когда живёшь рядом с людьми, которые больше тебя не замечают.
Меня зовут Ольга. В этом году мне исполнилось шестьдесят пять.
Круглая дата, звучит приятно, но радости не принесла.
Даже торт, который испекла моя невестка, не порадовал.
Наверное, я потеряла вкус не только к сладкому, но и ко вниманию.
Всю жизнь я считала, что старость это одиночество.
Тихие комнаты, молчащий телефон, пустые выходные.
Я думала, что это самое горькое чувство.
Сейчас же понимаю: есть что-то тяжелее.
Хуже одиночества это жить в доме, полном людей, и всё равно исчезать из их жизни.
Мой муж ушёл из жизни восемь лет назад.
Мы были вместе тридцать пять лет.
Он был спокойным, уравновешенным, не многословным, но с ним было спокойно.
Он умел починить старый стул, растопить замёрзшую печку,
и только одним взглядом прогнать мои тревоги.
Когда его не стало, почва ушла из-под моих ног.
Я осталась жить недалеко от детей Сергея и Ксении.
Отдала им всё, что могла.
Не из долга я просто не умела иначе: любовь к детям была смыслом жизни.
Я была рядом при каждом гриппе, на каждом экзамене, в каждую тяжёлую ночь.
Я верила, что когда-нибудь эта забота вернётся ко мне.
Но визиты становились всё реже.
Мама, не сейчас.
Давай в другой раз.
В эти выходные заняты
И я ждала.
Однажды Сергей сказал:
Мама, переезжай к нам жить, не будешь одна.
Я собрала свои вещи в пару коробок.
Подарила соседке одеяло, сшитое своими руками,
отдала старый чайник, продала пылившийся баян и переехала в их светлую квартиру в Киеве.
Сначала было тепло.
Внучка обнималась со мной,
невестка Анна приносила утром кофе.
Потом тон изменился.
Мама, убавь телевизор.
Побудь в комнате, у нас гости.
Пожалуйста, не мешай своё бельё с нашим.
А потом фразы, что легли камнем на сердце:
Мы рады, что ты с нами но не будь навязчивой.
Мама, помни, это наш дом.
Я старалась быть полезной:
готовила, убирала, гуляла с внучкой.
Но становилась как будто невидимой.
А ещё хуже была тяготой, вокруг которой ходят на цыпочках.
Однажды вечером я услышала, как Анна говорит по телефону:
Свекровь у нас как старый вазон в углу. Она есть, но её будто бы нет так даже проще.
Я не спала всю ночь.
Смотрела на потолок, на танцующие тени, и поняла страшную правду:
Я среди семьи, а чувствую себя одинокей, чем когда-либо.
Через месяц я сказала, что нашла небольшой домик в селе под Черкассами соседка предложила.
Сергей облегчённо улыбнулся. Даже не попытался это скрыть.
Теперь я живу в маленькой квартире на окраине Черкасс.
Варю утренний кофе для себя.
Читаю книги, которые знала наизусть.
Пишу письма правда, отправлять их не собираюсь.
Здесь нет никого, кто бы меня перебивал или критиковал.
Шестьдесят пять лет.
Теперь я мало что ожидаю.
Мне хочется снова чувствовать себя человеком.
Не бременем и не невидимой тенью.
Я понял одно:
Настоящее одиночество не тишина в квартире.
Оно тишина в сердцах тех, кого ты любил.
Это когда тебя терпят, но не слушают.
Когда ты существуешь, но тебя никто не видит.
Старость не морщины на лице.
Старость это любовь, которую ты когда-то отдал
и момент, когда понимаешь, что теперь она никому не нужна.
